Под градом снарядов

 

9–18 декабря 1905 года. Артиллерийский обстрел Москвы правительственными войсками. Около 100 разрушенных и поврежденных зданий. Более тысячи погибших.

 

Революция 1905–1907 годов, волной прокатившаяся по всей огромной Российской империи, достигала своей кульминации в Декабрьском вооруженном восстании. Ставшая ареной героического выступления пролетариата Москва подверглась поистине  варварскому разгрому.

Уже в сентябре в Москве прошли забастовки на ряде предприятий. Во время стачки работников булочной Филиппова хозяин прибег к помощи вооруженной силы. Прибывшие к дому Филиппова на Тверской солдаты обстреляли верхние этажи и чердак здания. Среди рабочих имелись убитые и раненые.

С 27–28 сентября забастовка в Москве начала перерастать во всеобщую. В начале октября к стачке примкнули железнодорожники Московского узла. Именно на железных дорогах забастовочное движение достигло наивысшего подъема. Было совершено несколько актов саботажа, направленных на полную остановку движения по железным дорогам и приведших к значительным разрушениям. 10 октября бастующие завладели пятнадцатью паровозами, стоявшими на запасных путях соединительной ветви между Курским и Николаевским вокзалами (в районе нынешней станции "Каланчевская"). Из четырнадцати паровозов выпустили пар, а последний, разогнав, направили на стоявшие неподалеку вагоны. Страшным ударом паровоз вдребезги разнес шесть вагонов. Из одного высыпалась свинцовая дробь, завалившая пути.

Дальше толпа бастующих, численность которой составляла уже две-три тысячи человек, двинулась по соединительной ветви к подъездным путям Виндавского (ныне Рижского) вокзала. Здесь картина повторилась. Увидев приближавшуюся толпу, бригада стоявшего под парами паровоза поспешила скрыться. Тогда трое забастовщиков отогнали машину на 50 метров от депо, где двое из них сошли. Оставшийся в будке дал ход, после чего выпрыгнул. Тяжелый паровоз врезался в стену депо, прошив ее насквозь. Выбитый ударом кусок стены отлетел на десяток метров. Однако эти аварии,  в иное время показавшиеся бы  весьма серьезными, не привлекли особого внимания на фоне разворачивавшихся грозных событий.

Паровоз, пробивший стену депо
 

Похороны убитого черносотенцами Н.Э. Баумана 20 октября вылились в грандиозную демонстрацию, прошедшую через всю Москву от Технического училища до Ваганьковского кладбища. В ней участвовали от ста пятидесяти до двухсот тысяч человек. Несмотря на отдельные провокации, стычек с полицией и черносотенцами не возникало. Однако вечером, после окончания похорон засевшие в Манеже казаки неожиданно обстреляли возвращавшихся в Университет знаменосцев со знаменами. В этой бессмысленной бойне погибло восемь человек.

21 и 22 октября инициатива перешла в руки реакционных сил. По улицам бродили черносотенные банды, вооруженные револьверами и дубинами. Под пение "Боже, царя храни" и "Спаси, господи, люди твоя" они набрасывались на проходивших рабочих и студентов, избивая и убивая их. Одного студента сбросили вниз с Каменного моста. Кое-где рабочие организовали отпор бандитам, произошли кровавые стычки. По официальным сведениям за два дня в Москве было убито 8 и ранено 18 человек, хотя, конечно, далеко не все пострадавшие были доставлены в больницы. С 23 октября убийства и избиения разом прекратились – очевидно, по указанию тех, кто их  организовал.

Самыми черными днями для Москвы стала вторая декада декабря, когда целые районы города подверглись методичному артиллерийскому разгрому. Последний раз перед этим на московских улицах боевыми зарядами пушки стреляли около ста лет назад – в 1812 году. С тех пор, если и оглашали Москву артиллерийские залпы, то только в качестве салютов.

Предзнаменованием грядущих бед прозвучало объявление в городе и губернии "чрезвычайной охраны". Произошло это 8 декабря. В тот день в Москве не вышла ни одна газета, а на улицах слышалась стрельба – пока из ручного оружия. А на следующий день, 9 декабря ударили пушки. Тяжелые громоподобные удары доносились из центра. Это войска обстреливали из пушек окруженное училище И.И. Фидлера (ныне улица Макаренко, 5/16), где проходило собрание дружинников. Конечно, держаться против артиллерии дружинники не могли и покинули здание. Среди них имелись убитые, а училищу был причинен существенный ущерб.

Здание училища Фидлера, поврежденное обстрелом
 

Дальнейшее применение пушек в декабрьской Москве еще раз подтвердило, что именно артиллерия в ходе вооруженной борьбы в городе обеспечивает победу обладающей ей стороне. Однако, было совершенно очевидно, что офицеры оставшихся верными правительству сил не имели четкого представления о том, как использовать орудия в таких условиях. Чаще всего стрельба велась не по конкретным важным целям, а скорее для устрашения. Это видно и из донесений, в которых часто встречается упоминание о том, что из пушек стреляли просто в сторону какого-либо объекта или явления (например, в сторону, откуда раздались выстрелы).

Командиров можно было понять: им хотелось решить непонятную, неприятную и сложную задачу побыстрее и, по возможности, с наименьшими потерями во вверенных им подразделениях и частях. Казалось, что в таких условиях пушечная стрельба является лучшим способом действий. О том, что взрывы снарядов вызовут массовые жертвы среди мирного населения, причинят страшные разрушения зданиям и сооружениям, никто, похоже, не задумывался. И если применение пушек против училища Фидлера еще можно оправдать – хоть не крепость, но все-таки конкретная цель! – то стрельба в последующие дни была попросту безумной.

Вечером того же 9 декабря произошло еще одно событие, послужившее толчком к началу вооруженной борьбы. Собравшаяся на Страстной площади толпа была рассеяна атакой отряда драгун, при этом человек пятьдесят попытались найти укрытие в стоявшем на площади обширном павильоне трамвайной станции. Перед тем, как ускакать, драгуны зачем-то дали несколько залпов по павильону, ранив нескольких человек и убив одного  из них. Это возмутило собравшихся, и по единодушному решению толпы несчастный, ни в чем не виноватый павильон сожгли, а затем на Тверской улице соорудили первую баррикаду – для защиты от возможных повторных атак кавалерии. На следующий день Страстная площадь превратилась в арену ожесточенных стычек.

10 декабря около полудня расположившиеся на площади драгуны открыли беспорядочный огонь по собравшей рядом толпе, убив и ранив теперь уже десятки людей, но были прогнаны атакой вооруженных дружинников со стороны Большой Бронной улицы. Около часа дня на площади установили четыре орудия, и из них сразу же открыли огонь на три стороны: по Тверской в направлении от центра, и в обе стороны вдоль бульваров. Шрапнель косила оказавшихся  поблизости людей. Пушечные залпы гремели до половины четвертого, хотя на окружающих улицах никого уже не оставалось.

Точно так же бездумно палили артиллеристы и на Большой Сухаревской площади – во все стороны, вдоль Садовых и Мещанских. Мелкие орудия втащили даже на галерею Сухаревской башни, а вокруг расставили шестидюймовки. Первые залпы были даны около десяти часов вечера, при этом окружающие улицы освещались прожекторами. На углу Садовой и 4-й Мещанской заряд шрапнели повалил на месте группу людей. Лужа крови на земле стояла здесь несколько дней.

Бессмысленная стрельба только ускорила строительство баррикад – теперь они возникали на Кудринской площади, на Садовой-Сухаревской, на Долгоруковской, во многих других местах. Основанием служили, как правило, спиленные и поваленные попарно телеграфные столбы (попытка повалить металлические мачты контактной сети трамвая успехом не увенчалась). Затем сверху укладывали все, что попадалось под руку – ограды садиков, ворота, вывески, просто доски. Все это связывали срезанными с упавших столбов проводами. Того же 10 декабря, примерно в полтретьего ночи революционеры нанесли удар по зданию охранного отделения. В окна нижнего этажа, выходившие в переулок, были брошены две самодельные бомбы. Нижний этаж был сильно разрушен, дежурные околоточный и курьер получили ранения.

11 декабря на Страстной площади снова стреляли из пушек, на этот раз по сооруженной неподалеку баррикаде. В некоторых местах войска начали разборку баррикад. Это мероприятие носило характер нудной, никому не нужной работы. Отряды пехотинцев сначала обстреливали баррикаду, а потом принимались ломать ее. Но стоило солдатам уйти, как из окружающих домов появлялись люди и за полчаса восстанавливали сооружение. Все новые и новые баррикады появлялись на улицах – теперь ими были перекрыты Арбат, улицы Замоскворечья.

12 декабря правительственные войска совершили один из самых нелепых и жестоких актов устрашения. Пушечными выстрелами была подожжена крупнейшая типография Сытина на Пятницкой улице, входившая в число наиболее современных и больших промышленных зданий Москвы. Прибывшим пожарным тушить огонь не позволили, и от огромного типографского корпуса остался один обгорелый остов. Поводом для обстрела стали будто бы производившиеся из окон выстрелы из стрелкового оружия. Так было или не так, но только от варварского разгрома более всех пострадал хозяин типографии, которому через пару лет пришлось практически заново возводить огромный корпус.

Около полудня пушки, установленные у Николаевского (ныне Октябрьского) вокзала открыли огонь по потребительской лавке Московско-Казанской железной дороги, расположенной через площадь напротив (стояла на месте современного Казанского вокзала). Повод был все тот же – лавка-де служила местом сбора дружинников. Расстояние не превышало 200 метров, промахнуться было просто невозможно. Однако храбрые артиллеристы выпускали снаряд за снарядом до двух часов дня в несчастное строение, подожженное уже первыми же залпами. Застрявшие из-за железнодорожной забастовки на Казанском вокзале пассажиры сначала в панике ложились на пол, но затем, привыкнув, с интересом наблюдали за стрельбой. К трем часам от лавки остались одни головешки. А заодно сгорели и десять вагонов, стоявших на путях с ее тыльной стороны. По другую сторону площади пылали товарные склады Ярославской железной дороги. Кто их поджег и зачем, осталось не установленным. С этого момента число разрушений в городе начинает стремительно расти. В этот день пушки, установленные на Кудринской площади, выпустили 62 снаряда по Пресне, которая, как уже стало ясно, была главным оплотом восставших.

13 декабря вновь раздались взрывы самодельных бомб. Первый прогремел у северной паперти храма Большого Вознесения, выбив все стекла в окнах, выходящих на Малую Никитскую, а также стекла в стоящих напротив домах. Второй взрыв произошел в Столовом переулке. Причины взрывов в царящей в те дни суматохе выяснять не стали. Стоявшие на Мещанской и Садовой-Самотечной улицах орудия продолжали вести редкий, бессмысленный огонь по домам и баррикадам. Вызванные пожарные жгли баррикады и убирали трупы.

Стрельба продолжалась 14 и 15 декабря, то затихая, то вспыхивая в различных районах города. В эти дни в доме Скворцова в Волковом переулке на Пресне дружинники захватили начальника сыскной полиции Москвы титулярного советника А.И. Войлошникова и тут же во дворе его расстреляли.

15 и 16 декабря в Москву по единственной работавшей Николаевской железной дороге из Петербурга прибыли два полка – гвардейский Семеновский и Ладожский. Получив столь мощное подкрепление, власти начали целенаправленную и методичную расправу с восставшим населением.

16 декабря вышел приказ "о тесном обложении отдельных местностей", предусматривавший плотное оцепление районов, где продолжалось сопротивление дружинников, и прекращение всякого сообщения с этими районами. В условиях плотной городской застройки и с имевшимися в его распоряжении войсками осуществить на практике этот план московский генерал-губернатор Дубасов заведомо не мог. Конечно, Дубасов это прекрасно понимал. Целью отданного им на первый взгляд нелепого приказа было фактическое предоставление полномочий карателям на стрельбу по всем находящимся в "тесно обложенных" районах.

17 декабря продолжался орудийный обстрел Пресни. Пушки калибром до 6 дюймов стояли у Ваганьковского кладбища, Трехгорной заставы, Дорогомиловского моста, на Кудринской площади. Тяжелые снаряды напрочь сносили маленькие домики рабочей окраины, в массивных стенах фабричных корпусов и рабочих казарм пробивали огромные бреши, поджигали деревянные хибарки и сараи. Над западной частью города поднялось огромное зарево.

Выгоревшие дома по Большой Пресненской улице
 

Большая Пресненская улица была уничтожена больше, чем наполовину. Практически перестала существовать мебельная фабрика Н. Шмита, стоявшая на нынешней Рочдельской улице. От фабричных корпусов остались головни, основания стен, да печные трубы. Замечательный особняк владельца, выстроенный архитектором П.С. Бойцовым (женатым, кстати, на сестре Шмита), превратился в обгорелые развалины.

Сгоревшая фабрика Шмита
 

Развалины особняка Шмита
 

Та же судьба постигла Бирюковские бани, очень некстати выступавшие из ряда домов на Большой Пресне, в нескольких шагах от нынешнего вестибюля станции метро "Краснопреснеская". Далее по улице сгорели дома Павлова, Бабурина, Абозина, Купчиной, Мариинская школа. Страшное зрелище представлял собой изувеченный обстрелом и без того нескладный дом Бахвалова на углу Трехгорного переулка. Спальни Прохоровской мануфактуры оказались сплошь продырявленными снарядами, внутри возник пожар.

Казармы Трехгорной (Прохоровской) мануфактуры после обстрела
 

Не повезло и Зоологическому саду. Его вход находился у самой "линии фронта" – у речки Пресни, где дружинники сдерживали натиск семеновцев. В результате орудийного обстрела был  стерт с лица земли стоявший у входа административный корпус с кассами.

Разгромленные Бирюковские бани
 

Значительные разрушения артиллерийский обстрел вызвал и в других частях города. На Миусской площади дотла сгорел дом Громова. Несчастное строение подвернулось под горячую руку карателям, пытавшимся выбить дружинников из Миусского трамвайного парка.

Стреляли бравые артиллеристы из рук вон плохо. Об этом можно судить и потому, что шальные снаряды попали даже в столь безвредное заведение, как пансион-приют московского дворянства в Пыховом переулке (ныне 1-й Тверской Ямской переулок, 13), находившийся не менее чем в километре от парка. Снаряды разворотили дом Иванова по Доброслободскому проезду, аптеку Рубановского на Садовой Кудринской, от которой остался обгорелый остов. Большой дом Романова на Тверском бульваре, 7 получил тяжелые повреждения. Его стены в нескольких местах были пробиты снарядами. На углу Садовой Кудринской и Владимиродолгоруковской (ныне улица Красина) улиц стоял небольшой двухэтажный домик, в котором помещались меблированные комнаты "Ялта". На всякий случай озверевшие артиллеристы всадили пару-тройку снарядов и в это жалкое сооружение.

Дом Рубановского после обстрела
 

18 декабря восставшие прекратили сопротивление. В 9 часов утра последние дружины покинули Пресню. "Тесное обложение", как и следовало ожидать, оказалось мифом. На Малой Грузинской улице войск не было, и большинство дружинников вышли из окружения. Однако пушки палили по Пресне еще несколько часов, прежде чем каратели вступили на ее улицы. Начались массовые казни. Без суда и следствия было расстреляно несколько сот человек.

По официальным данным всего в ходе восстания в Москве погибло 250 жителей, среди них несколько детей. Раненых насчитывали более 900. Однако эти сведения относятся лишь к числу покойников, доставленных для отпевания в московские храмы (так, 58 человек похоронено в братской могиле на Ваганьковском кладбище). На самом деле число погибших было гораздо большим. Более достоверные источники приводят цифры в 1059 погибших (в том числе 137 женщин и 86 детей).

Социально-политическая и военно-тактическая история Декабрьского вооруженного восстания изучена давно и тщательно. Уроки восстания были усвоены большевиками, которые спустя 12 лет, в октябре 1917 повели московский пролетариат на решительный, победный бой. А вот реальный ущерб, понесенный городским хозяйством в ходе боевых действий, серьезным исследованиям так и не подвергался. Но даже по грубым прикидкам жестокий (и в основном бессмысленный) расстрел обошелся городу не менее, чем в сто разрушенных и поврежденных сооружений. Это позволяет квалифицировать события декабря 1905 года как одну из наиболее тяжелых катастроф в истории Москвы.

 

 

Счетчик посетителей по странам