Огонь по Кремлю

 

 25 октября – 3 ноября 1917 года. Уличные бои в Москве. Несколько десятков поврежденных зданий. Около 500 убитых.

 


Профессор астрономии П.К.Штернберг корректирует огонь по Кремлю.

Великая Октябрьская социалистическая революция, свершившаяся в Петрограде практически бескровно, встретила упорное, ожесточенное сопротивление в Москве, сопротивление, повлекшее человеческие жертвы и разрушения зданий и сооружений.

В тот день 25 октября в условиях партийной разобщенности и недостатка информации о событиях в столице в Москве возникло два органа, каждый из которых был призван с помощью имевшихся в его распоряжении вооруженных сил взять и удержать власть в городе. Первый, Московский военно-революционный комитет (ВРК) был создан на пленуме московского Совета, где были представлены большевики, меньшевики и эсеры. Второй, Комитет общественной безопасности (КОБ) образовался на заседании городской думы, еще считавшей себя хозяином Москвы. Поскольку надежды на соглашение были весьма слабыми, противоборствующие стороны занялись оценкой своих ресурсов.

В распоряжении ВРК находились отряды Красной гвардии (около 10 тысяч человек), значительная часть личного состава 55,56,192, 193,251-го запасных пехотных полков, авиационный отряд, 1-я запасная артиллерийская бригада, Мастерские тяжелой артиллерии (Мастяжарт), 7-й украинский тяжелый артдивизион, 2-я и 22-я запасные автомобильные роты, телеграфно-прожекторный полк - всего более 30 тысяч солдат. Следует учитывать и прибывавшие подкрепления. Число пришедших на помощь москвичам красногвардейцев и солдат из других городов можно оценить в пять тысяч человек.

Основу сил, противостоявших революции составляли элитные, офицерские или юнкерские отряды, благо Москва была богата военными учебными заведениями: два юнкерских училища (Александровское и Алекссевское), шесть школ прапорщиков, отряды офицеров и студентов. По наиболее достоверным оценкам общая численность защитников остатков уже павшего строя составляла около 20 тысяч человек.

 Таким образом, на стороне революционеров имелся значительный численный перевес, который отчасти (если не полностью) компенсировался лучшим вооружением и блестящим кадровым составом противника. Правда, боевой дух в офицерской среде нельзя было назвать слишком высоким. Так, практически не участвовали в боевых действиях некоторые школы прапорщиков.

Решающим же должен был стать фактор артиллерии. Вся история военных действий в городах учила, что именно владение пушками приносило победу.

 В общем, шансов на успех у белогвардейцев было мало. Их руководители – городской голова В.В. Руднев и командующий войсками московского военного округа полковник К.И. Рябцев могли рассчитывать лишь на одно - нанесение внезапного удара, который обеспечит контроль над городом, надолго ошеломит противника, нарушит его планы, заставит потерять несколько дней, в течение которых прибудут части с фронта. План был авантюрным, составленным в надежде на осуществление ряда маловероятных событий, но иного пути у Руднева и Рябцева просто не оставалась. Они должны были нанести первый удар, а перед этим усыпить бдительность противника, протянуть время с помощью переговоров, одновременно концентрируя свои силы.

В соответствии с этим планом весь день 26 октября ушел на переговоры между ВРК и КОБом. Но, в сущности, борьба (пока без применения оружия) уже началась. Так, тихо и спокойно перешли под контроль юнкеров телефонная станция и почтамт. Утром того же дня юнкера и офицеры заняли Манеж и ряд других прилегавших к Кремлю зданий.

В самом же Кремле находились большевистски настроенные подразделения 56-го запасного полка. Но там же, в Кремле располагались штаб самого Рябцева и 1-я школа прапорщиков. Главным же было то, что в кремлевском Арсенале хранились крупные запасы винтовок и патронов. Для плохо вооруженных революционеров оружие было необходимо.

Поэтому целью первого удара белогвардейцев стал именно Кремль. К 10 часам утра 27 октября они перехватили выезжавшие оттуда грузовики с винтовками. Это событие послужило поводом для новых переговоров, на которых решался вопрос о том, кто должен нести охрану Кремля. К концу дня, наконец, договорились, что в Кремле по-прежнему остается 56-й полк. При этом ранее присланные подкрепления выводились, при условии, что юнкера снимут осаду.

К этому времени контрреволюция сосредоточила свои силы. Маски были сброшены, вечером 27 октября Рябцев предъявил ВРК ультиматум. В нем требовалось самораспуститься, вернуть оружие, очистить Кремль. В случае непринятия условий начинались боевые действия. Фактически они уже начались. На Красной площади юнкера попытались остановить отряд солдат-двинцев, шедших из Замоскворечья к Московскому Совету. После короткой перестрелки двинцы прорвались, потеряв несколько человек убитыми и ранеными. Ночью отряд 5-й школы прапорщиков совершил налет на Дорогомиловский Совет и захватил не охранявшийся Бородинский мост, обеспечив связь с Брянским (Киевским) вокзалом, на который ожидалось прибытие подкреплений. Неудачей окончился рейд небольшого отряда юнкеров к Симоновским пороховым складам. Оставленный там караул был разоружен рабочими, а вырвавшиеся грузовики с боеприпасами задержаны близ Яузского моста. Так же окончилась и попытка овладеть пушками, стоявшими на Ходынском поле.

В 9 часов вечера вновь окружившие Кремль юнкера произвели его обстрел из бомбометов и трехдюймовых орудий, не давший никаких результатов. Красные отвечали из пулеметов. Перестрелка тянулась до половины четвертого ночи. Главный удар последовал утром 28 октября. Поверив уверениям белогвардейцев о том, что вся Москва занята ими (телефонная связь контролировалась белыми!), комендант Кремля прапорщик О. Берзин подчинился требованию сложить оружие и открыть ворота.

Кремль, как крепость, никакой ценности, конечно же, не представлял. Более того, использование его многочисленных памятников для боевых целей должно было вызвать негативную реакцию большинства русских людей. И с этой точки зрения захват Кремля являлся не только бесполезным, но и вредным. Однако в кремлевском арсенале хранились запасы оружия, переход которого в руки вооруженных сил ВРК мог решить исход дела. Поэтому Рябцеву ничего не оставалось, как пожертвовать значительной частью своих небольших сил на открытие боевых действий внутри «священных» стен Кремля.

Вряд ли стоит упрекать полковника в кощунстве и пренебрежении судьбой национальных «святынь». Он поступил именно так, как должен был поступить опытный военный в очень сложной обстановке. Тем более что захват Кремля поначалу прошел тихо и спокойно. Но дальше последовал наиболее кровавый и жестокий эпизод всех октябрьских боев.

Ворвавшиеся в Кремль юнкера вывели солдат из казарм и выстроили у арсенальных ворот. Продержав обезоруженных людей в строю голодными и без шинелей около часа, их подвергли короткому обстрелу из винтовок и пулеметов. По разным данным, жертвами этого бессмысленного расстрела стало от 20 до 60 человек. Тех, кто уцелел, заперли в арсенале. Туда же, на гауптвахту попало несколько юнкеров, отказавшихся сражаться против народа.

В то же утро, практически не встречая сопротивления, белогвардейцы заняли Китай-город, Солянку, Мясницкую, Лубянскую площадь. Началось наступление к Александровскому (Белорусскому) вокзалу и к Трубной площади. Рябцев действовал решительно и грамотно. Занятие вокзалов западных направлений давало необходимую для победы связь с фронтом, одновременно лишая этой связи противника, а выход к Трубной площади и соединение с отрядами, действовавшими на Лубянке и Кузнецком мосту, завершал окружение Московского Совета. Успеху способствовали и распущенные соглашательским руководством Центрального исполнительного комитета Всероссийского железнодорожного союза (Викжель) слухи о приближавшихся к Москве эшелонах с казаками (их, впрочем, не пропустили к Москве простые железнодорожники).

Таким образом, первых успехов, причем существенных, добились контрреволюционеры. Однако, заняв своими отрядами множество опорных пунктов в центре города, Рябцев истратил практически все свои небогатые людские ресурсы. При этом пришлось держать бездействующий гарнизон в Кремле. Резервов для продолжения активных действий попросту не оставалось. А между тем за пределами контролируемой белыми зоны лежала фактически вся настоящая Москва – с ее заводами, вокзалами, электростанциями, складами и рабочими кварталами, которые стали неиссякаемым источником пополнения сил Красной гвардии.

И все-таки казалось, что победа белогвардейцев близка. ВРК оказался не готовым к такому развитию событий. Однако растерянность быстро сменилась боевым настроением. В действие были приведены все имевшиеся силы. Отряды солдат и Красной гвардии двинулись на намеченные позиции, стремясь обеспечить контроль над ключевыми объектами. Первым из них был, конечно, сам Московский совет. Именно вокруг него, на Тверской улице, Тверском бульваре, Страстной площади и у Никитских ворот развернулись самые упорные бои. Впервые показала свою силу артиллерия. С помощью трехдюймовок, установленных у памятника Пушкину, было отбито наступление юнкеров от Никитских ворот.

Ночь с 28 на 29 октября явилась решающей. Добившись многочисленных тактических успехов, Рябцев так и не смог достичь стратегической цели - привести противника в замешательство. Нанесенные белыми удары вызвали решительный отпор. И сразу же начал сказываться перевес сил. Уже к концу 29 октября красногвардейцы и революционные солдаты заняли градоначальство на Никитском бульваре (один из важнейших оплотов белых). Сдались три кадетских корпуса в Лефортове. Был установлен контроль над Бородинским мостом, Александровским вокзалом.

В общем, боевые действия могли закончиться через день. Но тут вмешались соглашатели. Викжель категорически потребовал заключения перемирия и начала переговоров о мирном урегулировании. Стороне, отвергнувшей предложение, угрожали задержанием ее составов и всемерной помощью противнику. Заключенное на сутки (с 12 часов ночи на 30 октября) перемирие, естественно, оказалось на руку слабейшей стороне, дало возможность белогвардейцам укрепить захваченные позиции и затянуло борьбу.

В ночь на 30 октября белогвардейцы уничтожили караул на Бородинском мосту и прорвались к Брянскому вокзалу, куда утром прибыл эшелон с 176 солдатами-ударниками. Контроль над вокзалом и мостом ВРК восстановил через несколько часов, но было поздно: через Арбат ударники беспрепятственно проследовали в Кремль.

Нелепое перемирие, его нарушения белогвардейцами, расстрел в Кремле ожесточили сражавшихся, и когда срок перемирия истек, боевые действия приняли более решительный характер. В ночь на 31 октября после обстрела из орудий сдался важнейший пункт обороны белых - Алексеевское училище. Одного вида повезенных орудий оказалось достаточно, чтобы капитулировала 6-я школа прапорщиков, размещавшаяся в Крутицких казармах. В тот же день была занята телефонная станция.

На московские вокзалы прибывали поезда с подкреплениями для революционеров - из Питера, Шуи, Владимира, других городов. Вместе с тем были остановлены эшелоны с контрреволюционными частями. Положение белогвардейцев стало безнадежным. Но они продолжали умелое, ожесточенное, хоть и бессмысленное сопротивление. Засев за крепкими стенами крупнейших зданий центра города, они наносили большой урон наступавшим. И тогда в бой вступила артиллерия. Два орудия из Хамовников начали обстреливать штаб округа на Пречистенке, три орудия с Пресне открыли огонь по Поварской и Никитской.

Самые тяжелые орудия - калибром в шесть дюймов - встали на Воробьевых горах и Швивой горке. Отсюда они стреляли по Малому Николаевскому дворцу в Кремле, где находился штаб Рябцева. С Бабьегородской набережной из французских орудий обстреливался штаб округа. Определить цель среди множества домов было нелегко, и первый же выпущенный снаряд пробил крышу дома в Мансуровском переулке, причем осколок ранил в ногу знаменитого генерала Брусилова. Никитские ворота оказались под огнем со Страстной площади. Замыкавший Тверской бульвар дом Гагарина был занят после обстрела.

1 ноября велись бои за овладение ключевыми позициями белых - гостиницей "Метрополь", штабом округа, Александровским училищем. 2 ноября пал "Метрополь", за ним - городская дума, Манеж, "Националь". Одновременно красные отряды вышли к Кремлю по Никольской улице. К вечеру этого дня красногвардейцы Замоскворечья прошли через Каменный и Москворецкий мосты. Кремль был взят в кольцо.

Осознав, наконец, свое поражение, Комитет общественной безопасности запросил условия капитуляции. В 6 часов вечера договор о мире был подписан. Однако в условиях ожесточенных уличных боев и разобщенности отдельных отрядов сообщения об этом не сразу дошли во все концы города. Стрельба продолжалась до утра 3 ноября. Лишь на рассвете революционные войска вошли в Кремль. Вслед за этим сдались Александровское училище и штаб.

Условия договора оказались удивительно мягкими. Он гарантировал не только свободу всем участникам антинародного выступления, но и сохранял оружие офицерам. В юнкерских училищах оставлялось оружие, "необходимое для обучения". В свете последовавших жестоких боев гражданской войны кажется невероятным, граничащим с глупостью великодушие победителей: взятых в плен офицеров не только отпустили с миром буквально на следующий день, но и многим из них вернули личное оружие, с которым те немедленно двинулись на Дон – в стан корниловских и калединских мятежников. Остались на свободе даже руководители белогвардейцев – Рябцев и Руднев!

А ведь окажись тогда ВРК построже, примени простейшие репрессивные меры – для профилактики и для острастки - глядишь, обошлось бы и без Гражданской войны.

Да и весь ход боевых действий в Москве (за исключением кремлевского расстрела) оставляет впечатление относительного благодушия - в той степени, в какой это понятие применимо к столь жестокому делу, как уличные бои. Об этом свидетельствуют непрерывные поиски разведчиков, которые беспрепятственно проходили через посты и той, и другой стороны, сдача офицерами и юнкерами ряда важнейших объектов обороны после первых же выстрелов тяжелых пушек. Видимо, белые осознавали свою обреченность, а восставшие после первых неудач обрели уверенность в неизбежной победе и относились к противникам как к непутевым озорникам.

Тем не менее, на протяжении недели в боях погибло несколько сотен людей. 10 ноября на Красной площади состоялись торжественные похороны погибших революционеров. Газеты приводили различные данные о числе похороненных. Наиболее достоверными следует, очевидно, признать сведения "Известий" - 238. Кроме того, многие из погибших были похоронены в других местах. Точное число неизвестно, однако можно считать, что со стороны ВРК в октябрьских боях погибло около 300 человек. Потери противоборствующей стороны были значительно меньше. По различным оценкам было убито от 120 до 180 офицеров, юнкеров и студентов.

Но, как ни странно, при обсуждении печальных итогов октябрьских боев в прессе о погибших упоминалось вскользь, главным вопросом стали повреждения, причиненные памятникам Кремля. Реакционная, особенно церковная печать всячески преувеличивала размеры этих повреждений, в некоторых газетах сообщалось даже о полном разрушении Кремля. На самом же деле ущерб, нанесенный памятникам Кремля, был ничтожным для многодневного обстрела из тяжелых орудий. В наибольшей степени, как и следовало ожидать, пострадал Николаевский дворец, где располагался штаб Рябцева. Понятно, что именно он служил основной целью для артиллеристов. Его стены оказались пробиты во многих местах. Остальные памятники пострадали гораздо меньше.

Как-то даже неловко читать откровения епископа Нестора Камчатского, изданные в 1917 году с благословения Священного Собора. Книга, наполненная красивыми, но пустыми словами, приводит в качестве "ужасных разрушений" пробитые главы Успенского собора и церкви 12 апостолов, разорванный портрет Екатерины II, сброшенные с полок архивные дела, сбитый верхний шатрик Беклемишевой башни, простреленную пулей икону, отдельные щербины на Спасской и Никольской башнях... А уж "разгром, учиненный большевиками" (почему, кстати, ими? Ведь дрались-то две стороны!) в интерьерах Николаевского дворца, похож на вид обычной квартиры после хорошей супружеской ссоры. И это "страшные, варварские разрушения", нанесенные долгой стрельбой из тяжелых орудий? М-да...

Плаксивое по тону, наполненное маловажными подробностями писание не дает данных для высокой оценки умственных способностей автора и издателей. Но это впечатление обманчиво. На самом деле люди, стряпавшие документ, знали, что делали. Обращение адресовалось отнюдь не тем, кто был способен подвергнуть преподносимые факты логическому анализу, а туповатым российским обывателям, число которых, к сожалению, всегда было очень велико. Особый расчет делался на огромную (около 100 тысяч человек) армию черного и белого духовенства. Для этого воинства документ должен был стать призывом к открытому сопротивлению новой власти. Так что, если даже лбы описателей «разрушений» и не насчитывали семи пядей, то уж в элементарной расчетливости-то им отказать никак нельзя.

А вот следующий ход реакционеров оказался неудачным. Задумав подкрепить приводимые факты объективными свидетельствами, они опубликовали фотографии кремлевских разрушений. И сразу все стало ясно. На четвертом году мировой войны многие россияне не понаслышке, а воочию убедилось в страшной разрушительной силе крупнокалиберных снарядов, и потому видневшиеся на снимках дырочки в куполах, куски отбитой штукатурки, поломанные шкафы могли восприниматься как убедительное доказательство отсутствия сколько-нибудь серьезного ущерба Кремлю.


Поистине ужасны разрушения Чудова монастыря!

Ведь один шестидюймовый снаряд, начиненный мелинитом, тринитротолуолом или чем-нибудь подобным, вдребезги разносил танк, отправлял на дно миноносец, а десятком удачных выстрелов можно было вывести из строя самую грозную боевую машину рубежа веков – огромный, закованный в сталь эскадренный броненосец. Сотня же подобных снарядов, выпущенных по старой, обветшавшей крепости, да еще с небольшого расстояния, должна была оставить от нее груду неряшливых руин. Естественно, при условии, что такая задача ставилась.

Однако находившийся под обстрелом более суток Кремль пострадал на удивление мало. Значит, стрельба действительно велась отнюдь не по «святыням», а по вполне конкретным целям – скоплениям живой силы противника. И мощность выпущенных снарядов была небольшой.

Описания обстрела не дают сведений о типе использованных боеприпасов. Однако некоторые предположения можно сделать на основании одного из донесений, в котором предлагается в случае отказа белых от сдачи перейти на стрельбу мелинитовыми (то есть новыми, мощными) снарядами. Следовательно, красные артиллеристы использовали старые, возможно, даже снаряженные дымным порохом снаряды – наследие времен русско-турецкой войны.

На фоне громкого плача о «погибших кремлевских святынях» почти незамеченными остались разрушения других зданий. У Никитских ворот, где шли самые тяжелые бои, сгорели два больших дома. Один из них – шестиэтажный, через несколько лет восстановили, другой, более старый, представлявший собой историческую ценность, пришлось снести. Меньшие повреждения получили гостиница «Метрополь», Центральная телефонная станция, Алексеевское училища, городская дума.

Однако в целом урон для городского хозяйства оказался относительно небольшим – хотя бы по сравнению с разрушениями 1905 года. "Известия", опубликовавшие 4 ноября сводку разрушений, были совершенно правы, когда писали: "Вообще, ничего подобного декабрю 1905 года, когда были сметены с лица земли целые кварталы Пресни, на этот раз не было, хотя сопротивление, встреченное наступающими, было на этот раз несравненно упорнее и технически совершеннее. Достаточно сказать, что советские войска совершенно не применяли обстрелы "по площадям" (обстрел целого района без определенной цели) - любимый прием царской артиллерии в дни декабрьского восстания".

Нанесенные зданиям и сооружениям Москвы повреждения были устранены довольно быстро, а восстановительные работы в Кремле сочетались с научной реставрацией древних памятников и расчисткой их от поздних наслоений. А по-настоящему страшным итогом октябрьских боев в Москве стали сотни погибших людей.

 

Вернуться к содержанию книги

Счетчик посетителей по странам