Энциклопедия "Масква"

А.В. Рогачев

Опубликовано: Квартира, дача, офис. 2000, № 59.

 

 

     Второе издание  энциклопедии  "Москва"  было   коренным образом  переработано по сравнению с первым,  вышедшим еще в 1981 году.  Результаты оказались налицо.  Из "Москвы"  разом исчезли  все  промышленные  предприятия    как корова языком слизнула.  Очевидно,  не  место  такой  грязи,  как  заводы, фабрики и рабочие,  на страницах роскошной книги.  Но о том, насколько это обеднило саму "Москву",  а заодно и излагаемую в  ней  историю  нашего  города,  уже  писалось  в серьезных отзывах.  Сегодня наша цель иная – рассказать о  не  столько серьезных,   сколько   курьезных   промахах,   допущенных  в энциклопедии.

     Итак, освободившееся  от  удаления промышленности место пришлось  заполнять.  А  чем?  Ну,   например,   биографиями музыкантов и лингвистов.  Почему-то эти категории творческих работников особенно полюбились энциклопедистам. Например, на стр.  704–706  из  19  статей  музыке и театру посвящены 10! Складывается впечатление,  что москвичи на  протяжении  всей истории города в основном пели и развлекались.

     А еще  сейчас  в  моде  церкви.  Но  тут  дело  обстоит сложнее.   История  (конечно,  настоящая,  а  не  сказочная) подавляющего большинства московских церквей удручающе скудна и   укладывается   в   три-пять   строчек.  Как  же  набрать необходимый "листаж"?

     Выход нашли  простейший:  в  "храмовых"  статьях  (а их несколько сотен) скрупулезнейшим образом описываются крупные и   мелкие  архитектурные  детали  культовых  построек,  как замечательных,  так  и  самых  заурядных.  При  этом  другие здания,  даже  выдающиеся памятники зодчества,  такой чести не удостоились.   Нелепость   этого   усугубляется   тем,   что большинство статей о храмах сопровождается фотографиями,  на которых  видна  значительная  часть    того,   что описывается в статье.       Попутно сообщаются факты,  сами по  себе,  возможно,  и интересные,  но к делу явно не относящиеся.  Вот,  например: "Разновысотные вертикали шатров создают характерный  для  17 в.   выразительный,   подчеркнуто  динамичный  силуэт"  ("Троицы в Троице-Голенищеве церковь").  Не правда ли, мило и весьма познавательно.  Ведь мы и не подозревали, что у веков есть   силуэты,   причем    выразительный    и    динамичный характеризует именно семнадцатое столетие?

     А главное,  сказать о здании,  выстроенном в XVII веке, что  его  облик характерен для XVII века,  значит не сказать ничего.  Ведь вряд ли можно предположить,  что у храма  XVII века окажутся наличники,  "характерные" для двадцатого,  или "типичное" для  каменноугольного периода  крыльцо.  Но  автор этих   статей,   очевидно,  считает  читателей  законченными болванами, не способными освоить столь простенькую мыслишку, и  продолжает   вертеть свою  тоскливую  шарманку (точнее «шарминку»)  "характерных" и "типичных":  "Храм    характерный  для  стиля  классицизма" ("Троицы  в  Вишняках  церковь");  "прием,  характерный  для архитектуры  зрелого  классицизма"  ("Троицы   в   Воробьеве церковь"); "характерный для приходского стр-ва М. кон. 17 в. 2-светный   5-главый   четверик"   ("Троицы   в   Кожевниках церковь");  "формы...  характерные  для  архитектуры 16 в."; ("Троицы в  Листах  церковь")  "...характерными  для  17  в. наличниками" (там же) и т.д. и т.п.

     Единственная мысль, которую можно вынести из сих перлов энциклопедического    творчества,    это   то,   что   слово "характерно"  характерно  для  самого  составителя   статей.

Кстати, все вышеприведенные цитаты взяты всего с двух подряд идущих страниц.  А сколько  таких  рассуждений,  не  несущих никакой   информации   об  описываемых  объектах,  бесцельно занимают место в книге, создавая тот самый "листаж"!

     Что еще  достойного  внимания  есть в Москве?  Конечно, вокзалы,  куда попадает знакомящийся с  "Москвой"  приезжий. Возьмем,  например,  Казанский  вокзал.  Из  соответствующей статьи можно узнать,  что это здание "связывает (!) М[оскву] с городами Поволжья,  Урала,  Сибири, а также со Ср. Азией". Словом,  войдешь  в  один  конец  здания  на   Комсомольской площади,  а  с  другого  конца  выйдешь в городах (а почему, кстати,  не в  селах?)  Урала  и  Средней  Азии"!  Здоровое, наверное,  здание! 

Но  Ярославский  вокзал  должен быть еще больше,  ведь он "связывает М[оскву]  с  р-нами...  Дальнего Востока". И точно, далее читаем, что "Я[рославский] в[окзал] – крупнейший вокзал столицы.  Но какой-то  внутренний  голос мешает  принять  этот  вывод,  и  правильно,  так как статья "Курский  вокзал"  недвусмысленно   утверждает,   "К[урский] в[окзал] – крупнейший в Москве"! Где же истина?

     Все прочие железнодорожные сооружения в "Москве"  также отличаются  колоссальными  размерами.  Статья  "Малое кольцо Московской железной дороги" без всякого смущения повествует, что на Окружной "дороге построено 15 станционных зданий,  на территории к-рых (!) размещались паровозные и вагонные сараи (депо), кузницы, мастерские, жилые постройки для персонала". Это, конечно, не до Дальнего востока, но все-таки паровозное депо  можно  втиснуть  только  в  очень большое "станционное здание".  Хорошо бы на него глянуть.  Статья благожелательно поясняет,  что  это  можно  сделать  на  станциях "Лихоборы, Владыкино,  Петровское-Разумовское...".  Ой-ой,  кажется нас (точнее,   энциклопедию)   куда-то   занесло!  Ведь  станция Петровское-Разумовское  находится  не  на  Окружной,  а   на Октябрьской  железной дороге!  Но,  наверное,  Ленинградский вокзал  "связал"  не  только  Москву  с  Ленинградом,  но  и Окружную и Октябрьскую дороги...

     Это еще пустяки.  Всех перещеголял вокзал  Савеловский. Он,  оказывается,  "служит для перевозки пассажиров"!  Ай да вокзал,  ай да непоседа!  Так и слышится голос  станционного диктора,   хрипло   вещающего,   что   "Савеловский   вокзал отправляется с третьего пути в 12 часов 1 минуту".

   Вволю покатавшись   на  Савеловском  вокзале,  читатель отправляется на прогулку по московским  улицам  и  площадям. Тут  важно не заплутать.  Вот,  скажем,  "ИЛЬИНСКИЕ ВОРОТА ПЛОЩАДЬ соединяет улицы Ильинку с Маросейкой... Представляет собой  проезд между Новой и Старой площадями с одной стороны и Лубянским пр.  с другой".  Итак, с одной стороны сразу две площади, с другой – проезд, с третьей – Ильинка, с четвертой – Маросейка... Или Ильинка со второй, а Маросейка – с пятой? Сколько все же сторон у Ильинских ворот?  Если площадь – это проезд,  то  где  у  него  начало  и  конец?  И   можно   ли сориентироваться по столь туманному описанию?

     Вообще И. Давыдова (автор статьи об Ильинских  воротах) сама  ориентируется  из  рук  вон  плохо.  Вот  ее же статья "Лубянская площадь".  Читаем:  "на  южной  [стороне]    дом камер-юнкера Шипова (1826)". А чуть дальше: "в 1970-х гг. на вост.  стороне разбит сквер".  Весь юмор в  том,  что  сквер разбит  на месте снесенного дома Шипова,  который за полтора столетия,  очевидно,  тихонечко успел переползти  на  другую сторону   площади!  Но  скорее  всего,  Давыдова  просто  не представляла себе, о чем взялась писать.

     Изучение других   статей   того   же  автора  позволяет раскрыть его творческий метод.  Существуют два  классических путеводителя  по центру города – работа Ю. Федосюка "Москва в кольце  Садовых"  и  С. Романюка   "Из   истории   московских переулков". Первая подробно рассказывает об улицах, вторая – о  переулках.  Пишет  Давыдова  статью  об  улице    кратко переписывает   сведения   соответствующего   раздела   книги Федосюка, пишет о переулках – Романюка. Просто и эффективно!

     Но чревато.  Камнем  преткновения  стали  угловые дома, выходящие  одновременно  на  две  улицы.  Берем,   например, огромный дом 21/5 по Кузнецкому мосту,  описанный все той же Давыдовой сразу в трех статьях.  Вот как выглядят сведения о сооружении этого дома.

Статья "Воровского площадь": 1905–06, арх.  А.И. Гунст.

Статья "Кузнецкий мост": 1905–07, арх. Л.Н. Бенуа, А.И. Гунст.

Статья "Лубянка Большая улица": 1905–06, арх. Л.Н. Бенуа, А.И. Гунст.  Нетрудно  заметить,  что   все   три   сообщения различаются  между собой.  В одной энциклопедии (тем более в статьях  одного  автора)  такой  разнобой  выглядит   просто смешно.

     То, что даже при списывании нужно обладать если  уж  не знаниями,  то хотя бы внимательностью,  подтверждает из ряда вон выходящий конфуз со статьей "Дурасовский  переулок".  На первый взгляд,  все как обычно. Следуют списанные у Романюка краткие сведения о домах.  Но на беду на ту же страницу  его книги,  где  описывались  дома нечетной стороны Дурасовского переулка,  попали и дома четной стороны другого  переулка  – Казарменного.  А Давыдова,  не разобравшись,  "прописала" их всех в Дурасовский! Избежать такой ерунды помогло бы наличие у  автора  хотя  бы  самых  общих  представлений  об  облике переулков, о которых идет речь.

     По-настоящему прелестна миниатюрная статья "Русаковская улица" (всего 14 строк,  а о коротком Дурасовском переулке – 22).  Заканчивается она бередящим душу сообщением: "В 1910-х гг.  в начале улицы были лесные склады,  дома  Калинкинского пивоваренного и фруктовых вод з-да.  Ст. метро "Сокольники". Если были,  то,  очевидно,  сплыли (когда,  почему?).  А что творится  с  большой  и оживленной улицей сейчас (кроме "ст. метро"), особенно в ее конце, о котором – ни слова?

     Отсутствие сведений  о  нынешнем дне   Русаковской и многих других славных улиц  навевает мысли о бренности сущего.  Пора и о душе  подумать. Кстати,  и  статья  есть  соответствующая  – "Преображенское кладбище".  Но какой там покой,  читателя сразу же интригует поразительное  сообщение:    1950–60-х  гг.  уничтожена ц. Преображения".  Что за  церковь,  которую  уничтожали  целых двадцать лет?  И названный храм не имел никакого отношения к Преображенскому кладбищу и стоял в отдалении от него.  Более того,  он  всегда  принадлежал господствовавшей православной церкви в отличие  от  Преображенского  кладбища,  служившего оплотом    самых   радикальных   течений   старообрядчества. Очевидно,  автор статьи И.А. Князькина попалась  на  созвучии названий  и наглядно продемонстрировала свое полное незнание предмета.

     Копнув статью чуть глубже, натыкаемся на новый сюрприз. При описании строительства на кладбище  в  начале  XIX  века подряд    называются    три   архитектора      В.И. Баженов, Ф.К .Соколов,  Ф.И. Горностаев.  И что ни фамилия,  то конфуз. Авторство Баженова в отношении кладбищенских построек только робко предполагалось на основании сходства некоторых из  них с  увеселительными павильонами Ходынского поля.  А версия об авторстве   Ф.К.Соколова   (тоже,   впрочем,   не    имеющая достаточного  документального  подкрепления)  выдвигалась  в противовес предыдущей гипотезе. Так что рядом стоять они, по идее,  не должны. Поэтому упоминание обоих зодчих вместе без тени каких-либо сомнений является  либо  великим  открытием, либо очередным (и грубым) "ляпом". Вероятнее, все же второе.

     А история  с   третьим   "строителем"   Преображенского кладбища    вовсе    пикантна.   Насколько   можно   судить, Ф.И. Горностаев впервые возник  на  странице еще  первого издания  все  той  же  энциклопедии "Москва".  Источник,  из которого  черпались  тогда  сведения,  покрыт  тайной,   но, видимо,   дело   обстояло   так.   Помня,   что   колокольню старообрядческого   Рогожского   кладбища   сооружал   некий Ф. Горностаев,    автор    спутал    указанное   кладбище   с Преображенским  (на  веском  основании,  что   оба   они   – старообрядческие!)  и приписал сооружение колокольни  последнего также Ф.И. Горностаеву  (второй  инициал,  видимо, придумал сам).

     Первое издание энциклопедии пользовалось авторитетом, и потому  оттуда новоиспеченный Ф.И. Горностаев перекочевал,  в частности,  в картотеку  известного  собирателя  сведений  о русских   и   советских   архитекторах   А.Ф. Крашенинникова. Дальнейшие события сильно напоминают  историю  возникшего  в результате  описки  поручика  Киже,  поведанную в свое время писателем  Ю. Тыняновым.   Одно-единственное   упоминание   о мифическом  зодчем  под  пером Аркадия Федоровича вылилось в целую биографию мастера  московской  архитектуры.  Он  обрел полное  имя-отчество (Федор Иванович) даты рождения и смерти (правда,  приблизительные),  выполнил ряд работ и даже  стал отцом    вполне    реально    существовавшего    архитектора Ф.Ф. Горностаева. Но последний, согласно архивным документам, был  незаконнорожденным  и  долгое  время  именовался  просто Федором Федоровым!

     Таким образом,   Горностаев,   как  и  Киже,  обзавелся реальным ребенком,  но  оказался  проворнее  поручика.  Киже родил    ребенка    в    законном   браке,   а   сотворенный Крашенинниковым Ф.И. Горностаев  сумел  еще  и  согрешить  на стороне! Редкая для не существовавшей личности прыть!

     Понятно, что столь нахальный прощелыга без проблем влез на страницы второго издания "Москвы", и более того, закрепил позиции, расширив рамки своего мифического существования. По Крашенинникову,   родился  Горностаев  около  1830  года,  а Князькина,  как уже выше отмечалось,  приписывает ему работы на  Преображенском  кладбище на рубеже XVIII и XIX столетий. Просто голова идет кругом от дикой  путаницы    никогда  не рождался, но творил до своего рождения!

     Если уж речь  зашла  о  кладбищах  и  архитекторах,  то гляньте  еще  статейку    "Покровские  казармы".  Будто  бы реконструкцию сего  строения  в  1830-х  годах  осуществляли И.Д. Жилярди  и  уже  упоминавшийся  Ф.К. Соколов,  который на самом деле (внимание,  внимание!) скончался еще в 1824 году! Конечно, архитекторы народ самобытный, и бывало, что по воле ретивого исследователя тот или иной зодчий продолжал творить еще год-другой после смерти. Но бесчинствовать спустя десять лет после кончины... Совсем распоясались покойнички!

     Интересно, что  Ф.И. Горностаев  пошел,  так сказать,  в прошлое  от  своего  мифического  рождения,  а  Ф.К. Соколов, наоборот,  устремился  вперед  от даты своей вполне реальной смерти.  Если так пойдет дальше, то, скажем, в пятом издании энциклопедии   "Москва"   Ф.И. Горностаев   окажется  автором Спасской башни Кремля (XV век), а Ф.К. Соколов – Останкинской  телебашни (1960 год)...

     Отведенное для статьи место подходит к концу. А сколько еще  ошибок,  несуразиц,  забавных опечаток можно выкопать в энциклопедии!     Смешно?  Не   очень,   ведь   речь   идет   о капитальнейшем  труде,  посвященном  нашему городу.  Критика таких работ должна быть доброжелательной,  конструктивной  и серьезной.  При  одном  условии  – критикуемый объект должен заслуживать  серьезного  отношения.  Заслуживает  ли   этого энциклопедия "Москва"? Не уверен...

     Но в любом случае  составителям  энциклопедии  вряд  ли стоит  обижаться  на нижеподписавшегося критика.  Во-первых, то,  что пишется 1 апреля,  нельзя принимать всерьез –  ведь это  день шуток.  Во-вторых,  рецензия сия наверняка немного поднимет спрос на залежавшееся  издание    искать  нелепицы гораздо интереснее, чем просто читать. Ну, и наконец, критик сам принимал участие в создании  несчастной  энциклопедии  и отнюдь    не    снимает    с   себя   соответствующей   доли ответственности за ее несложившуюся судьбу.

 

Счетчик посетителей по странам