По человеку и квартира

А.В. Рогачев

Опубликовано: Элитная недвижимость, 2003, № 9

Строительство дома, в котором жили Л.И. Брежнев, Ю.В. Андропов. 1948
 

 

Какой дом лучший в Москве? Вряд ли кто-то из нас сможет быстро ответить на этот вопрос. Улицы нашего города украшают десятки, а то и сотни прекрасных домов, каждый из которых может претендовать на роль лучшего.   А вот знаменитый французский зодчий Ле Корбюзье с ответом не затруднился. Лучшим в Москве он считал дом 6 по Сретенскому бульвару, выстроенный в 1899–1902 годах страховым обществом «Россия»  по проекту архитектора Н. Проскурнина. В двух огромных по тем временам корпусах располагались десятки просторных, хорошо отделанных и весьма дорогих   квартир, несомненно относившихся к элитарному жилому фонду Москвы. Зато внешность подкачала.  Не самый умелый проектировщик постарался украсить свое детище как можно пышнее, обвесив его стены различными, плохо сочетающимися декоративными элементами – рельефами, круглой скульптурой,  литыми  балконными решетками – и все это на фоне бурой облицовочной керамической плитки.  А планировка?  В середине одного из корпусов расположен типичный темный двор-колодец, плохо сочетающийся  с  претензией на роскошь. Поэтому не совсем ясно, чем уж дом «России» приглянулся французу; возможно, тот   лукавил или мило шутил.  

Москва начала ХХ столетия располагала весьма интересными во всех отношениях жилыми зданиями. На первое место нужно, конечно, поставить особняки. В зависимости от вкусов  хозяев их проектировали зодчие талантливые, одаренные умеренно и просто бездарные (последних, естественно, было больше всего).  Лучшие  творения вошли в летопись русского зодчества – например, дома Рябушинского (Малая Никитская, 6) и Дерожинской (Кропоткинский переулок, 13), выстроенные по проекту Ф. Шехтеля в элегантном стиле модерн. Не уступает им по эффектности замысла и мастерству  воплощения особняк в бывшем Мертвом (ныне Пречистенском) переулке, 10. Это сооружение, как бы предвосхищавшее будущие творения конструктивистов, спроектировал автор гостиницы «Метрополь» В. Валькот.

А вот купчине Тарасову пришла в голову идея потрясти Москву  ренессансом, и по его заказу архитектор И. Жолтовский в 1912 году воспроизвел во внешней отделке дома по Спиридоновке, 3 черты итальянского палаццо – вплоть до латинской надписи «Гаврила Тарасов сделал».   Любоваться  этими диковинками сбегалось пол-Москвы.

Примерно в это же время оформилась и идея полузагородного особняка-коттеджа, выстроенного в тихой местности за пределами шумного центра, но в удобной близости от него.  Местом сосредоточения таких домов стали окрестности Петровского парка, а самая фешенебельная вилла, получившая название «Черный Лебедь» (Нарышкинская аллея, 5) принадлежала Рябушинскому. Выстроенная по проекту В. Адамовича, внешне она смотрелась классическим особняком, зато в отделке интерьеров царил разнузданный модерн. 

Но, понятно, позволить себе подобные затеи могли лишь сотня-другая миллионеров.    Публика  из чистых, но попроще довольствовалась квартирами в доходных домах вроде уже описанного дома «России» или дома 5 по нынешнему Романову переулку, выстроенного графом Шереметевым по проекту А.Ф. Мейснера.

Первым  же по-настоящему престижным многоквартирным домом в Москве следует считать дом 28 по нынешней Тверской улице.  Он принадлежал предпринимателю А.А. Пороховщикову, причем  для проектирования был вызван из Вены австриец А. Вебер. В грязной Москве дом Пороховщикова (первоначально бывший четырехэтажным) сразу привлек внимание тщательностью и роскошью отделки, наличием всех городских удобств (ни нормального водопровода, ни канализации город еще не имел) и таким необыкновенным новшеством, как устройством парадных подъездов со двора. Дело в том, что до того времени дворы использовались лишь как места для помоек и хранения дров и считались недостойными того, чтобы через них проходила чистая публика. А двор дома Пороховщикова был чистым, просторным и обильно озелененным! О впечатлении, произведенном на москвичей, говорит тот факт, что дом стал одним из «героев»  романа П. Боборыкина «Китай-город».

   Разумеется, и раньше в Москве сооружались великолепные, из ряда вон выходящие жилые постройки – взять хотя бы Теремной дворец в Кремле. Но вплоть до середины XIX  столетия господствующим типом элитарного жилья был именно дворец, рассчитанный на удобное проживание одной семьи и прозябание многочисленной челяди, обслуживающей огромное здание. Расцвет дворцового строительства пришелся на вторую половину XVIII  века. Самым известным творением того времени стал знаменитый дом Пашкова на Моховой, упорно приписываемый авторству В. Баженова.

Печальной оказалась участь этих зданий. Обедневшие в XIX  столетии дворянские семьи не могли уже содержать великолепные дворцы, и один за одним они покупались казной для размещения самых различных учреждений – от казармы до университета. Новым хозяевам незачем было возиться с дорогой отделкой интерьеров, и она постепенно гибла в ходе многочисленных ремонтов и переделок. Сегодня лишь в немногих дворцах (например, Останкинском) мы можем полюбоваться первоначальной пышностью отделки внутренних помещений.

Изменившаяся в начале XIX столетия экономическая ситуация заставила перейти к домам поменьше – вроде того, что известен сегодня как музей А. Пушкина – на Пречистенке, 12 (1815, А. Григорьев). Несомненно, дом красив, просторен, располагает парадными покоями и жилыми комнатами, но удобства проживания в подобных сооружениях были весьма относительными – ни водопровода, ни электричества, ни канализации, ни лифта. Все это стало входить в московский обиход позже, во многом благодаря таким прожектерам и новаторам, как тот же Пороховщиков.

 Октябрьская революция изменила в Москве многое. В числе прочего резко сократилось  различие между самым лучшим и обычным жильем. С середины двадцатых годов полный набор городских удобств стал обязательным для всех вновь возводимых капитальных построек. Поэтому даже квартиры в знаменитом Доме правительства на улице Серафимовича (1928–1930, архитектор Б. Иофан) отличались от квартир в стандартных жилых домах Усачевки, Дубровки, Дангауэровки в основном площадью и тщательностью отделки. А великолепные квартиры в старых элитарных домах зачастую превращались в коммунальные. Именно так, например, заселили уже упоминавшийся дом 5 по Романову переулку, ставший Пятым Домом Советов. Кстати,  именно эти два дома позволяют установить  признак, по которому безошибочно определяется престижность жилого дома советского времени, – количество мемориальных досок на стенах. На Доме правительства их более 20, в Романовом переулке – 15.

 Те же доски позволяют определить еще одну категорию элитарных домов – тех, что строились специально для работников искусств, в первую очередь для актеров. Вот это была настоящая элита. Квартиры для певцов и композиторов проектировали специально – в расчете на установку роялей и проведения домашних репетиций.

 Так, для Большого театра в Брюсовом переулке, 7 вырос роскошный «театральный» дом.  В 1932 году его проектирование начал еще молодой в те годы архитекторы Л. Поляков, но его работа показалась недостаточно нарядной, и проектирование передали Щусеву, который по обыкновению преуспел. Фасад дома прост, спокоен, наряден и приветлив. Большую трудность представляла внутренняя планировка, где требовалось учитывать индивидуальные запросы мастеров оперы и балета.  Пришлось решать "рояльную проблему", то есть возможность размещения этих громоздких инструментов и особенно – обеспечение их подъема в квартиры. Эти последние устраивались на все вкусы – от одной до пяти комнат, причем во всех предусматривалась еще особая комнатка для домашних работниц.

Строительство закончили в первой половине 1936 года, и в новые квартиры сразу же хлынули  знаменитости.  До восьмидесятых годов дом Большого театра по количеству мемориальных досок был третьим в Москве, но с тех пор пропустил вперед еще один жилой дом – МХАТа, что в Глинищевском переулке – но о нем чуть позже. А чтобы покончить с Брюсовым переулком, следует упомянуть огромный и мрачный жилой дом под номером 8/10. Выстроен он жилищно-строительным кооперативом "Педагог Московской консерватории" уже после войны (в 1953–1956 годах) по проекту И.  Маркузе.  Обитание здесь А. Хачатуряна, Д. Шостаковича, А. Кабалевского запечатлено в камне.

Почти в самой середине Глинищевского переулка (что близ книжного магазина «Москва»)  стоит дом под номерами 5-7, на который нельзя не обратить внимания.   Дом украшен сразу десятью мемориальными досками и занимает по этому показателю третье  место в Москве. Мемориальные доски посвящены исключительно артистам. Это и понятно – дом этот строился в 1935–1938 годах для жилищно-строительного кооперативного товарищества Московского Художественного академического театра и театра имени Станиславского. Проектированием театрального дома занялась проектная мастерская Наркомата тяжелой промышленности, руководимая тогдашней знаменитостью – П.А. Голосовым, авторами проекта стали В.Н. Владимиров и Г.И. Луцкий.

 На первый взгляд дом кажется  простым, но при ближайшем рассмотрении открываются многочисленные декоративные детали. Цоколь дома эффектно отделан лабрадором, порталы выходящих на улицу подъездов выполнены в технике сграфитто. Наиболее насыщенной декорацией отличается основание башни, где расположен проезд во двор. По его сторонам размещены белокаменные рельефы скульптора Г. Мотовилова на темы культурного отдыха советских людей. На главный фасад выходят ряды удобных лоджий, а вдоль седьмого этажа тянется непрерывная лента балконов. Самые интересные открытия ожидают тех, кто войдет в ведущую во двор арку. Вместо ожидаемого длинного туннеля они тут же окажутся в просторном зале высотой в два этажа. В зал выходят двери  двух подъездов. Ощущается забота  о народных артистах – им предоставлялась возможность выйти из подъезда и сесть в автомобиль, не опасаясь дождя и  холодного ветра.

Исключительный интерес в ряду "артистических" домов представляет собой дом 25,  выстроенный архитектором А. Буровым на   улице  Горького. Первая очередь (северная  половина) сооружалась  1935–1936 годах, в проектировании  принимали  участие А. Криппа, Е. Новикова, Р. Семерджиев. Вторая очередь (сегодня она числится под номером 25/9), строилась уже после войны, в 1946–1950, и Бурову помогали Р. Блашкевич и Л. Степанова. Хотя  дом воспринимается как единое целое, обе части сильно различаются по своей внутренней структуре. Объясняется это тем, что первая очередь строилась всего-навсего для Наркомата лесной промышленности, а вторая – для Большого театра.  Сравнение двух половин одного и того же дома позволяет понять, чем артистические квартиры отличались от жилья простых смертных. В половине, которую отвели сотрудникам Наркомлеса  – обычные двух- и трехкомнатные квартирки, довольно тесные по нынешним меркам. Убийственным контрастом выглядит артистическая половина – это настоящие хоромы в четыре и пять комнат с просторным холлом. Большая комната по своей площади почти равняется двухкомнатной квартире наркомлесовца.

Помимо артистов в Москве обитали и ученые, полководцы, государственные деятели.  Для  наиболее прославленных из них  также возводили особые, из ряда вон выходящие здания. Пожалуй, наибольшей известностью пользуется дом 26 по Кутузовскому проспекту, выстроенный в 1946–1949 годах по проекту Т. Вольфензона. Именно здесь долгие годы в трехкомнатной квартире обитал Генеральный секретарь КПСС Л.И. Брежнев.

И уж конечно, к наиболее престижным сооружениям начала пятидесятых относятся высотные здания. Два из них – полностью жилые – на площади Восстания и Котельнической набережной. Но и в административном здании на Лермонтовской, и в гостинице «Украина» боковые крылья также заняты отличными квартирами. Само собой, стены этих зданий также украшают мемориальные доски. Весьма неплохи и квартиры для профессоров МГУ, которые устроены в угловых, самых маленьких башенках высотного комплекса университета. Здесь к удобствам самого жилья прибавлялась необыкновенная близость места работы – буквально в соседнем подъезде.

Если уж речь зашла о МГУ, нужно обязательно вспомнить дом на Ломоносовском проспекте, 14, выстроенный в 1952–1955 годах по проекту Я. Белопольского и Е. Стамо специально для преподавателей лучшего ВУЗа страны. Огромное сооружение в 14 этажей стало настоящим центром прилегающих кварталов Юго-запада и вышло столь удачным, что было повторено еще дважды – здесь же, на Юго-западе, и на Фрунзенской набережной, 50. О качестве квартир этих домов говорит то, что одну из них (в доме на Фрунзенской) занял сам Л. Каганович. Успеху творений Белопольского и Стамо способствовал запоминающийся, активный силуэт, эффектный план, хорошо разработанный фасад.

Проект дома на Фрунзенской набережной, 50. Арх. Я. Белопольский, Е. Стамо. 1952
 

И  вроде все  шло хорошо, но, увлекшись рисованием, зодчие забыли о земной реальности. Чтобы вернуть их на грешную землю, потребовалось суровое, но справедливое Постановление ЦК и Совмина 1954 года, напомнившее архитекторам о том, что помимо искусства существуют еще и деньги… Создавать шедевры в  жестких финансовых рамках могут лишь по-настоящему одаренные люди, и московские зодчие старой школы не выдержали этого испытания. Их фантазии, воспитанной на итальянском Возрождении и русском классицизме, в новых условиях хватило только на элементарные кирпичные и панельные коробочки. Именно такую форму приобрели даже самые лучшие, элитарные дома шестидесятых годов.  Несколько скромных на вид кирпичных «башен» появилось тогда  в «Тихом центре» –  на Большой Бронной, 6, в Леонтьевском переулке (тогда называвшемся улицей Станкевича), 15. И вновь – на стенах  мемориальные доски.

А  те, кому интересна история самых лучших, престижных жилых домов Москвы, ждут: скоро ли появятся памятные знаки на стенах «Алых парусов», «Триумф-паласов» и «Аэробусов»? Ведь по большому счету именно доски, напоминающие нам о лучших москвичах, могут считаться  самым надежным  сертификатом подлинной элитарности, выданной «независимым экспертом» – историей.

Счетчик посетителей по странам