Деньги  не пахнут

А.В. Рогачев

Опубликовано:  Квартира, дача, офис, 2000, N 187.

Прокладка первой очереди канализации в Москве
 

  Столетие московской канализации отмечалось совсем недавно - в 1998 году. Значит, всего сто с небольшим лет назад первопрестольная и белокаменная обходилась без этого элементарного городского удобства. Поверить в это трудно. Тем более, что всевозможные ревнители московской старины со страниц газет и журналов изливают на публику слащавые рассказы о милом обаянии московской старины и неповторимом духе, царившим в городе. Да, дух действительно был. Только вот какой?

     Человеческую природу   не   переделать. Естественные потребности остаются одинаковыми - что в деревне, что в городе. Но плотность городского населения превышает деревенскую в десятки раз, и то, что для деревни является незаметной мелочью, становится в городе настоящей проблемой. Взять то же удаление нечистот. Выкопанные в московских дворах выгребные ямы наполнялись за пару-тройку недель. Еще бы - ведь ими пользовались не четыре-пять, а сотня-полторы обывателей. Ямы нужно было чистить, чем занимались ассенизаторы, называвшиеся в Москве золотарями. Оснастка промысла примитивна донельзя - деревянная бочка на двух колесах, влекомая заморенной клячей, да ведро-черпак на длинной ручке. Наполнив черпаком бочку, ее вывозили за заставу, где располагались места сливов. Минимальные начальные вложения капиталов гарантировали стабильный доход. Потому желающих заняться пахучим промыслом было достаточно - деньги-то не пахнут!

     За работу   платили сдельно, и  золотари стремились максимально интенсифицировать  свой  труд, проще говоря, сделать  побольше ездок.  Быстро нашлись рационализаторы. Можно,  например,  вместо размеренного шага гнать клячонку быстрой рысью. С одной стороны, до  свалки доберешься быстрее, с другой - корявые московские мостовые обеспечат такую тряску, что содержимое бочки расплещется уже на первой половине пути, а тогда на свалку-то и ездить не надо.

     Запретила городская дума  мчаться вскачь - ничего. Не закроем до конца сливной кран, и за повозкой  потянется мокрый след. Через десять-пятнадцать минут бочка пуста, и можно ехать за следующей порцией  продукции. Ах, и этого делать нельзя? Что же, в запасе есть форс-мажор. От аварий - опрокидывания бочек - не застрахован никто. Тем более, что вину можно  свалить все на то же городское управление - мостовые-то у вас какие? То кочка, то ухаб, а то и вовсе дыра.

     Сегодня нам не представить, какая дикая грязь царила на московских улицах, какие злые ароматы витали над городом. Интереснее всего то, что большинство наших предков, выросших в постоянном смраде,  попросту его не  замечали. Внимание обращали лишь на  слишком уж вопиющее загаживание центра города: "Вот Красная площадь и на ней единственный в Москве монумент освободителей России в 1612 году.  Вокруг него настоящая зараза от текущих по сторонам вонючих потоков. Около памятника будки, на манер французских писсуаров; к ним и подойти противно.  Ручьи текут вниз по горе  около самых лавок с фруктами".

     Приезжий человек узнавал о приближении к столице не по возникающим на  горизонте золотым куполам,  а по весьма специфическому московскому  духу и проворно  затыкал нос. Почти со  всех сторон город был окружен свалками и сливами нечистот. Особенно много было их к востоку  и к югу от города. На Благуше (район нынешней Щербаковской улицы)  развешанное после стирки белье  на  глазах желтело от ароматов  окрестных свалок. Жители  3-го участка Рогожской части боялись открыть окна и даже   летом  не выставляли вторых, зимних  рам. Самым радостным для них событием стал пожар,  в 1895 году уничтоживший ближайшую сливную станцию. Вместе с  жителями ликовали и монахи Симонова монастыря, в котором   отвратительные    испарения    "причиняли    порчу металлическим предметам".

     Проблема удаления нечистот  имела даже политическое значение. Так, например, прибывшего в Москву царского брата Сергея Александровича решено было порадовать запрещением ассенизационному обозу работать днем. Причем произошло это в 1891 году, когда вопрос о сооружении канализации обсуждался городской думой уже 17 (!) лет. Первым, в 1874 году заговорил о канализации некий М.А.Попов, инженер и отставной штабс-капитан. Был Михаил Александрович выдающимся заводилой и смутьяном. Почти везде, где он прикладывал руку, начинались скандалы и возникали судебные процессы. Но именно такие люди и выступают частенько носителями самых передовых идей. А для затхлой Москвы наиболее передовой как раз и была идея канализации. Казалось бы, немедля претворить ее в жизнь - дело чести города и горожан. Однако неожиданно обнаружились и многочисленные противники.

     Хорошо, если  ваш  карман полон, и вы давно мечтаете выстроить в своем владении  доходный дом этажей  этак в пять-восемь. В этом случае без водопровода и канализации не обойдешься - ведь не будешь же каждый раз с  восьмого этажа бегать на двор в известное место! Понятно, что прогрессивно мыслящая часть домохозяев в чаянии новых   барышей с энтузиазмом приветствовала идею канализации.

     Но были  в Москве и   другие... Представьте себе престарелую   барыньку,   у которой от  былого богатства предков-крепостников  только  и осталось, что   домик на какой-нибудь богом  забытой Покровке или Полянке. Разбила старушка свой бывший особнячок на клетушки, и сдает таким же прожившимся   помещикам,   чиновной мелочи и  канцелярским крысам. На то и существует. Для нее канализация - смерть. Присоединить  владение  к городским сетям, оборудовать его сантехникой - да сам ветхий домишко столько не стоит! И с жильцов-то за повышенный комфорт больше не возьмешь - они, бедные, и так еле концы с концами сводят. А те, что побогаче, в старушкиных клетушках не поселятся - для них готовы комфортабельные квартиры в новых многоэтажных домах.

     Призадумается такая вот бабуся над своей горькой судьбой, убедит себя в том, что канализация - исчадие ада и предтеча антихриста, даи посвятит всю оставшуюся жизнь борьбе супротив. В ярости своей докопается до чего угодно - и гидрогеологию освоит, и работы по городской санитарии прочтет, и историю привлечет. Грудью встанет на защиту деревянной будочки во дворе, ибо лет семьдесят назад посетил сие сооружение некий великий поэт,  или на худой конец, его троюродный дядька. Все инстанции пройдет, а спасет свое милое "культурное наследие",  а то и мемориальную доску  на нем повесит - здесь, дескать,  такой-то тогда-то и т.д. и т.п.

     Не правда ли, знакомая картина - живут подобные бабуси (обоих полов) и сейчас. Готовы защищать что угодно и от чего угодно - Лефортово от Третьего кольца, Битцу от зоопарка, Болотную площадь - от переименования. Вот только подумать о городе в целом, о его нуждах и будущем не хотят (или не могут).

     Подобные дубинноголовые домовладельцы  (а было их в Москве немало) стали социальной средой сопротивления. Но все мы, даже самые заядлые идеалисты, все-таки материалисты и прекрасно понимаем, что без надлежащей организации, а главное, соответствующего финансирования никакое дело сдвинуть нельзя. Нашлись умные люди, которые, не жалея времени и денег, взялись за формирование из отдельных тупых бабусь сплоченной армии борцов с канализацией. Конечно же, этими умелыми организаторами были наши старые знакомые - содержатели ассенизационных обозов. Канализация отодвигала от их рыл корыто с пойлом, пусть и слишком ароматным. Но деньги, как известно, не пахнут!

     И началась   холодная  война. Прежде всего  борцам  с канализацией  пришлось решать, что же именно собираются они защищать.  Культурные ценности пришлось оставить в покое - угроза для них была слишком уж надуманной. Какое-то  время использовался другой аргумент   - подземные коллекторы станут-де местом  сосредоточения заразы  и ее разноса  по городу. Как ни  странно, ожидаемое действие  он возымел. Пришлось потратить некоторое время на исследование и  этого вопроса, хотя  стоило потянуть носом,  чтобы понять, что худших разносчиков заразы, чем неканализованные  московские улицы, существовать просто не могло.

     Могучим орудием в руках ревнителей прошлого стала гидрогеология. Рытье траншей, прокладка многочисленных труб и коллекторов существенно меняли сложившуюся систему циркуляции грунтовых вод, влекли осушение одних мест и заболачивание других. Так что поводы для опасения были. В свое время переустройство подземного коллектора речки Неглинной привело к резкому понижению уровня грунтовых вод на некогда болотистой Театральной площади. В результате ускорилось гниение свай под окрестными зданиями, и по стенам Большого театра зазмеилисьтрещины.

     А лучше всего удался ассенизационным  обозникам  другой тактический ход. Да, согласились они, канализация Москве нужна. Но только самая лучшая. А тут какой-то Попов... Мало ли чего он напроектирует, пусть-ка его проект проверят, да не здесь, а где подальше,  во всяких там Европах. Прием оказался гениальным. В десятки и сотни тысяч рублей обошлись Москве эти изощренные изыски. Платили всяким немцам за экспертизу и разработку собственных проектов. Создавали думские комиссии и комитеты. Но заключение авторитетных инженеров и гигиенистов было однозначным - проект Попова лучше. Ни много, ни мало - на полтора десятка лет затянули, заболтали жизненно необходимое городу решение.

     Лишь энергичный до хамства  городской  голова Алексеев среди прочих   полезных свершений сдвинул  с места и осточертевший всем вопрос.  В лучших традициях волюнтаризма голова  продиктовал примолкшим думским болтунам свою волю. Проект Попова окончательно   похоронили, как морально устаревший   - еще бы  -  прошло целых пятнадцать  лет! Разработку нового Алексеев поручил компании подобранных  им городских    инженеров.    Вот   фамилии этих героев   - В.Д. Кастальский, А.А. Семенов, Н.М. Левачев, П.Л. Николаенко, В.К. Шпейер. Их проект, конечно, также не был идеальным, но голова без лишнего обсуждения в думе сразу же отправил  его на самый верх - в правительственную комиссию.

     Случилось это в 1890 году, а через три года городской голова погиб от пули  сумасшедшего убийцы. Его  преемникам явно не хватало алексеевского напора, и     строительство по-настоящему пошло лишь в 1894 году.  Весь город исчертили глубокие канавы. Рыли их исключительно вручную, медленно, а потому  на несколько лет тихие и вонючие московские улочки перевернулись вверх  дном. Затем в   траншеи укладывали толстенные трубы - где чугунные, где гончарные. Дольше всего копались в местах устройства главных коллекторов - там  под землей выкладывались широкие кирпичные галереи.

Фрагмент плана первой очереди канализации
 

     Собрать сточные воды мало - нужно их очистить. С этой целью  городская управа закупила 1160 десятин в пойме левого берега  Москвы  реки близ деревни  Марьино, устроив там простейшие    очистные   сооружения - поля   фильтрации. Поверхность  выровняли и расчертили  невысокими земляными валами на  множество квадратиков, к каждому из которых провели сеть разводных канав. Квадраты поочередно заливали сточной жидкостью. Когда она впитывалась, оставляя на поверхности затвердевший осадок, его распахивали. И все повторялось сначала.

В 1898 году с огромной помпой пустили первую очередь родной, выстраданной московской канализации. Ее сети охватывали районы в пределах Садового кольца, Тверские-Ямские улицы, часть Хамовников и Басманных. Сразу же оживилось капитальное жилищное строительство. Если до этого домов выше трех этажей строилось в Москве штук пять-шесть в год, то в первые годы ХХ века их число быстро дошло до сотни. И все они строились на канализованных землях. Москва быстро полезла вверх, постепенно утрачивая черты гнилой и вонючей большой деревни.

Машинный зал станции перекачки московской канализации
 

Но сопротивление прогрессу продолжалось. Число абонентов канализации росло крайне медленно. Например, за весь 1906 год к плодам цивилизации приобщилось всего 191 владение! "Бабуси" оставались верны себе. Даже после начала строительства второй очереди, в 1916 году канализованными числились лишь менее трети всех московских домов!

     Вот тут-то и вылезли ошибки проектировщиков. Рассчитанные ими поля фильтрации не справились даже с этой, далеко не полной нагрузкой. Пришлось покупать, на этот раз у Люберец, еще полторы тысячи десятин и тянуть туда канал. Почти сразу же решили приобрести и имение Кузьминки. При таких темпах через несколько лет Москва оказалась бы отгороженной с востока сплошной полосой полей фильтрации. Правда, раздавались робкие призывы применять новую, более интенсивную систему очистки - аэрацию, но они до поры, до времени оставались гласом вопиющего в пустыне.

     А что же ассенизаторы? Им работы, а соответственно и денег, которые не пахнут, по-прежнему хватало - целых две трети Москвы. А потому и благоуханная бочка на двух колесах, и ведро-черпак, и сливные станции на окраинах города благополучно пережили и войну, и революцию и стали исчезать лишь в конце двадцатых годов. Их хорошо помнят многие из ныне здравствующих москвичей. Это факт, хотя верится в него с трудом.

Счетчик посетителей по странам