Квартира? Офис?  Мельница!

 или

Московское строительство в зеркале Всероссийской выставки 1882 года

А.В. Рогачев

Опубликовано: Квартира,  дача, офис. 1999, № 162

 

Царский павильон на выставке 1882 года. Арх. А.С. Каминский
 

     Известно ли вам, где и когда появился в Москве первый дом в восемь этажей?

     – Подумаешь,  бином Ньютона! – скажет любой москвич, мало-мальски знающий свой  город.  – Первый восьмиэтажный "небоскреб"  в  Москве – дом  Афремова – и поныне стоит на Садовой Спасской улице,  19.  Об этом в любом путеводителе написано.

     Действительно, первый жилой дом   в   восемь   этажей появился  в  Москве лишь в  1904 году. Но все же ответ москвоведа признать вполне верным нельзя. Ведь помимо жилых существуют и административные, и общественные, и производственные здания. Помочь знатоку исправиться поможет следующий, наводящий вопрос: какой экспонат на Всероссийской художественно-промышленной  выставке 1882 года  был самым большим?

     – Ага, – тут же  сообразит находчивый читатель, – наверняка этим экспонатом и был тот самый восьмиэтажный дом. А поскольку столь капитальные сооружения, как правило, не ломали  даже  в самые что  ни на есть реконструктивные периоды,  нужно поискать  этот  дом на печально  известном Ходынском поле, где и была развернута выставка, на которую со всей России свезли все самое-самое.  Самые яркие ситцы, самые элегантные платья,  самая пьяная водка, самые большие  осетры,  самые бородатые купцы, самые рогатые коровы, самая длинная  щетина... Обширные  выставочные  экспозиции давали представление о том,  чем живет, как развивается и куда идет огромная страна.

     Правда, самой первой эта выставка не была – за  десять лет до того,  в 1872 году в Москве уже проходила большая Политехническая выставка, посвященная двухсотлетию со дня рождения  Петра  I. Но, как ни странно, в 1872 году все многочисленные павильоны разместились на территории Кремля и Александровского   сада   (похоже, что   более  достойного применения для этих территорий в то время не находилось).  И лишь  Всероссийская выставка 1882 года была спроектирована в соответствии с новыми веяниями, согласно которым  обширные выставочные городки располагались на окраинах, на просторных и пустых площадках.

     Вот так и попала  она на Ходынское поле. В южной его части по проектам архитекторов А.Е. Вебера  и А.С. Каминского выстроили  целый комплекс легких  павильонов из металла и стекла. Посетителей  доставляли из   Москвы   специальные маршруты    линеек    и   конок,   а на   самой   выставке демонстрировалась настоящая электрическая железная дорога – прообраз современного трамвая!

     Выставка прошла  триумфально, но затем  ее постройки оказались заброшенными. Где-то на рубеже столетий их продали на слом,  но все же кое-что от них осталось.  Если войти на нынешний стадион Юных пионеров через главный вход, то почти сразу же  справа за деревьями  покажется небольшое,   но нарядной строение в этаком наивно-русском стиле. Это был так называемый Царский павильон,  предназначенный для приемов высоких гостей, а потому и выстроенный в свое время наиболее капитально.

     Именно сей остаток   выставки  и заставит искателей восьмиэтажного  экспоната  сосредоточить свое внимание  на окрестностях стадиона Юных пионеров. Но напрасными будут их старания. За исключением  Петровского дворца, вокруг  не найдется ни одного сооружения столь почтенного возраста.

     На путь истинный  озадаченного читателя выведет  лишь третий вопрос: какой экспонат названной выставки находился в семи километрах от нее?    Конечно, настоящий исследователь прошлого Москвы может доставить себе редкое удовольствие –  описать на хорошем плане города окружность с центром на стадионе Юных пионеров и радиусом в 7  километров (на местности)  и пройти по проложенной трассе,  внимательно вглядываясь в окружающие строения. Но большинство читателей наверняка  не станет заниматься   этой   требующей значительных   умственных  и физических усилий работой, а потому настала пора дать ответ на все три вопроса сразу.

     Огромная восьмиэтажная постройка,  которую нельзя было доставить на Ходынское  поле, но тем не менее ввиду своей огромности и исключительности включенная в состав экспонатов выставки, находится в одном из самых глухих уголков старой Москвы – близ товарной станции  Казанской железной дороги. Это  здание вальцовой мельницы,  оконченное строительством незадолго до открытия выставки. Почему она оказалась именно там,  понять нетрудно – Казанская дорога была главной в деле снабжения Первопрестольной хлебом.

     Спроектировал и    руководил    строительством   здания мельницы архитектор Борис Викторович (а точнее  Бернгардт) Фрейденберг. Австриец появился в Москве не случайно. К концу семидесятых годов  XIX века строительная деятельность в Белокаменной начала пробуждаться от длительной спячки,  в которую погрузило ее страшное   по своим последствиям сооружение пресловутого храма Христа Спасителя.      Этот длительный застой привел к массовой  безработице среди   московских зодчих   и  заставил, в самый  разгар сооружения    собора,    упразднить    славное    Московское архитектурное училище.  А когда, наконец, огромный храм был закончен, и москвичи взялись за постройку более  полезных зданий,  выяснилось, что строить их практически некому – в городе   осталось слишком мало высококвалифицированных строителей. Тогда-то и начали появляться в Москве "варяги" – иностранцы, в первую  очередь австрийцы. Но по русским законам иностранный диплом не давал прав на производство строительных работ, поэтому первое, что пришлось сделать Фрейденбергу  – наскоро изготовить  проект по программе Академии художеств для получения звания "классного художника архитектуры 3-й степени".

     Австриец быстро вошел в  моду. Посыпались   денежные заказы,  самым  крупным из которых стал комплекс Петровских линий. За эту  работу Академия художеств  повысила ранг Фрейденберга, заменив его 3-ю степень на первую.  Пышные, обильно   залепленные    пилястрами,    тягами, женскими  головками  и "всякими мордочками" фасады банков и торговых домов как нельзя лучше отвечали представлениям еще не европеизировавшегося московского купечества о богатстве, солидности и надежности.  Но когда  лепная роскошь фасадов вышла из моды,  стало вполне понятно, что добротным работам австрийца все же далеко до шедевров зодчества. Трудно назвать Бориса   Викторовича   и   гением по технической части.  На его стройках  постоянно что-либо случалось: то при раскружаливании сводов вывалится наружу кусок стены,  то сорвется с неогражденных подмостей рабочий. Время от времени  его судили и даже приговаривали к легким наказаниям. Справедливости ради нужно отметить, что подобные неприятности довольно    часто случались   и   с другими московскими зодчими того времени. Был Фрейденберг грамотным, но не  слишком гениальным зодчим средней (в европейском масштабе) руки. Но на московском безрыбье 1880-х годов и рак считался настоящей рыбой. А через двадцать лет, когда вкусы заказчиков стали изменяться, и появились молодые таланты, заслуженный   уже  зодчий не пожелал  вступать с ними  в конкуренцию, а отправился доживать свой век на фатерланд.

     Но вернемся к гигантской мельнице.  Конечно,  шедевром она не была и на вид  представляла собой  увеличенный  во много раз кирпичный сарай,  гладкие стены которого пробиты рядами маленьких окошек. Гораздо интереснее выглядело здание в  техническом  аспекте, и в первую очередь благодаря своим размерам. Мельница задавала  новый масштаб фабричным   и заводским зданиям Москвы. Неплохо по тем временам были выполнены ее конструкции. Страшный бич  крупных  мельниц – возгорание и даже взрывы мучной пыли здесь попытались устранить использованием несгораемых конструкций и устройством   вентиляции. Но на всякий случай здание (опять-таки   впервые    в    Москве)    снабдили    внешними металлическими пожарными лестницами американского типа.

     В общем,  гигантский сарай представлял собой заметную веху в промышленной архитектуре не только Москвы, но и всей империи. Казалось бы, он вполне мог претендовать на почетное место  в архитектурном отдела выставки. Но как раз там-то мельнице места и не нашлось – она числилась по  мукомольному отделу.

     Какие же шедевры   архитектурной   мысли   составляли архитектурный отдел? Выставленные там многочисленные фасады, интерьеры, перспективы поражали  зрителей мастерством   и тщательностью  исполнения,  богатством орнаментов и красок. Но... большинство из этих работ  относились к культовому зодчеству.

     Москва была представлена прежде всего  мощной  командой "храмовников" – архитекторов, работавших на сооружении храма Христа Спасителя – А.К. Тоном, А.И. Резановым, С.В. Дмитриевым, И.С. Лионом и   другими.   Всевозможные церкви, часовни, пристройки  к  ним, иконостасы   представили   и   ведущие московские зодчие   К.М. Быковский   и   Н.В. Никитин. Один предприимчивый, но совершенно бесталанный чиновник   для особых поручений при    генерал-губернаторе академик архитектуры Ф.К. Мельгрен выставил небольшой проект "железнодорожной станции".

     А потому богатый       художественном    отношении) архитектурный отдел создавал впечатление, что ни вся страна, ни Москва вообще не нуждались в многоквартирных жилых домах, административных и торговых зданиях,  школах,  больницах, в фабричных и заводских корпусах, вокзалах и паровозных депо.

     И лишь где-то на  отшибе, в  дальнем  углу оказался представленным единственный   проект,   вполне отвечавший действительным нуждам  своего  времени. Это были подробные чертежи "каменного трехэтажного здания для отдачи внаймы под фабрику" и  такого  же "каменного трехэтажного корпуса для фабричной  администрации".  Фактически предлагался  типовой проект небольшого фабричного комплекса.       Чтобы оценить  важность  этого скромного   экспоната, следует вспомнить, что большинство московских и подмосковных фабрик того времени размещались "где бог пошлет" – вплоть до древних палат и бывших дворцов екатерининских вельмож. Да и здания специальной постройки выполнялись по каким-то  наспех испеченным чертежам  без учета особенностей технологических процессов и  перспектив  развития.  А  тут  – грамотно   и тщательно разработанный проект, который, как считали авторы, предназначался   для предприятий   легкой   промышленности различных типов.

     Словом, этот проект носил  явно передовой  характер  и вполне мог  бы  доказать, что  московские  зодчие второй половины XIX века не только рисовали красивые картинки, но и шли в ногу со временем.      Мог бы, если бы не одно "но". Дело в том, что составлен он оказался   не  архитекторами-профессионалами,  а двумя инженерами-технологами – В.В. Рюминым и А.Ф. Поляком. Кажется, два названных  специалиста  уселись не в свои сани, но это лишь на первый взгляд. Все  та  же нехватка  архитектурных кадров,   которая   уже привела   к   появлению в  Москве Фрейденберга    и    его    соотечественников,     заставила правительство широко раздавать права на ведение строительных работ   всем встречным-поперечным.   Не   будет    большим преувеличением считать,  что  почти каждый выпускник высших технических учебных заведений –  военный  инженер, механик, технолог, даже химик вместе с дипломом получал свидетельство на  право  производства построек,   то   есть фактически возводился в ранг архитектора.

     Последствия этой практики особенно  ярко проявились  в Москве. Один из журналов того времени ехидничал,  что в Белокаменной, дескать, архитектура и строительство стали занятием всевозможных неудачников, в силу различных причин потерпевших крах на своем основном поприще. Кажется, к числу этих неудачников относился и Рюмин. За несколько  лет до выставки  он открыл было собственное производство пятновыводителей, чернил и прочей мелочи. Но лавочка просуществовала недолго, и по примеру других неудачников наш инженер взялся за строительство – открыл строительно-техническую контору. Через пару лет к нему  присоединился Поляк.

     Конечно, два технолога   не   могли соперничать   с выпускниками  Академии  художеств в   рисовании   красивых иконостасов и фасадов в русском, византийском, итальянском и прочих стилях. Чтобы выжить, им приходилось нащупывать новые пути  в  строительстве, предлагать  новые  и перспективные решения.  Как раз выставка позволила компаньонам обратить на себя внимание, но "архитектурная общественность" была еще не в состоянии  оценить  смелый замысел   и   его красивое исполнение.

     Судьба проекта оказалась символичной. Крыша павильона протекла как раз над местом,  где  были развешены  чертежи Рюмина и Поляка. Фасады и перспективы, выполненные в акварели, планы, начерченные тушью, расплылись и потекли. Их пришлось убрать долой с глаз почтенной публики. Так погиб очередной проект, опередивший свое время.

   А вот от   фрейденберговской   мельницы  кое-что еще осталось.  Ее массивное здание многократно перестраивалось и расширялось, пока не превратилась в огромный корпус, который и сейчас возвышается во владении номер 6 по улице Жебрунова. И если присмотреться к нему повнимательнее, то сохранившаяся самая старая часть выделяется довольно четко. Вот это и есть самый   большой    экспонат    знаменитой    Всероссийской художественно-промышленной выставки 1882 года.

 

Счетчик посетителей по странам