Площадь простонародного просвещения

А.А. Рогачев

Опубликовано: Квартираача,офис,2001, N 209

 


Проект собора Александра Невского. Фасад. Арх. А.Н.Померанцев. 1903
 

     Что такое народное образование, понятно всем. А вот образование простонародное - это, кажется, что-то новенькое. Или нет: скорее, старенькое. Ибо водилось оно в старой-престарой Москве - лет этак сто назад. В сути этого понятия поможет разобраться история Миусской площади.

     Даже самые тупые из знатоков московской топонимики, которые могут объяснить происхождение названия любой улицы, не знают, что значит слово "Миусская" и откуда оно взялось. Выдумок на этот счет хватает, и одна другой глупее. То казнили будто бы здесь какого-то казака Миуску (интересно, за каким шутом потребовалось волочь беднягу в такую глушь, если головы в старину рубили на каждом углу), то хранили тут лес для Миусской гавани на Дону (лесу в России всегда хватало, и тащить его аж из Москвы могли только законченные олухи).

     Правда, название соседней Лесной улицы говорит о том, что лесные склады здесь действительно были. Располагались они на обширном порожнем месте - как раз там, где ныне расположена Миусская площадь. Лишь во второй половине XIX века на просторный пустырь, лежащий не так уж далеко от центра города, обратила пристальное внимание городская управа. Счастливо избежав соблазна нарезать пустую площадь на мелкие участки для распродажи в частные руки, члены управы решили сохранить пространство вокруг вновь распланированной площади для постановки муниципальных сооружений, надобность в которых ощущалась со всей остротой, так как в те времена городское хозяйство Москвы все еще находилось во вполне средневековом состоянии.

     Сначала здесь (в 1870-х - 1880-х годах) появился парк городских железных дорог (ныне Лесная улица, 20), но отнюдь не электрических, а "конно-лошадиных", попросту конки. Тут-то управцы крупно промахнулись, сдав сооружение и эксплуатацию конки в практически монопольную концессию двум частным обществам. Хищники упорно защищали свою монополию, и потому трамвай в Москве появился удивительно поздно, когда юркие вагончики сновали уже во многих русских городах. По этой же причине первые экспериментальные трассы трамвая пришлось проложить за официальными границами города – за Тверской и Бутырской заставами. В конце концов городу удалось откупиться от владельцев конки, и Миусский парк из лошадиного сделался трамвайным.

     Все же большую часть земли вокруг площади заняли городские учебные заведения. В царской России отсутствовала единая средняя школа. Государство поддерживало классическое образование, базировавшееся на неумеренном изучении древних языков и осуществлявшееся в гимназиях. Только гимназический аттестат открывал выпускникам дорогу дальше - в университеты или любые высшие учебные заведения. Вторым типом школ являлись реальные училища. Оттуда можно было поступить лишь на физико-математический факультет университета или в технические институты. И гимназий, и реальных училищ было очень и очень мало. Так, в начале XX века в миллионной Москве было всего десять казенных мужских гимназий (о женских и говорить не стоило - даваемое ими образование стояло вообще ниже всякой критики) и три реальных училища. В них могло учиться примерно пять процентов москвичей школьного возраста. Существовали также частные гимназии, но сколько-нибудь заметно улучшить печальную картину они не могли. Менять что-либо в сфере просвещения государство не собиралось. Наоборот, печальную известность получил так называемый указ "о кухаркиных детях", сильно усложнявший доступ в гимназии детям простых людей.

     А нужда в образованных (пусть даже как-нибудь) людях все росла. Предприятиям и учреждениям требовались квалифицированные рабочие и младшие служащие, армия нуждались в унтер-офицерском составе. Поэтому за дело пришлось взяться местным самоуправлениям - городским управам и земствам. Здесь Москва показала себя с лучшей стороны – к началу прошлого столетия в ней работало около трехсот городских училищ. Результат на первый взгляд великолепный, но...

     Во-первых, выпускники училищ не получали никаких законных прав, то есть не считались образованными людьми. В самом деле: весь курс обучения занимал всего три года, а с суконным рылом в калашный ряд не ходят и с тремя годами начальной школы не суются в университет. Вот это-то и было типично "простонародное" образование. Во-вторых, большинство этих учебных заведений ютилось в маленьких неприспособленных домишках или просто в квартирах и могли вместить всего несколько десятков учащихся.

     Редко где для городских училищ сооружались специальные здания. А на Миусской площади их выросло сразу два. Первое из них (2-я Миусская улица, 10) выстроено в 1898 году по проекту М. К. Геппенера, и как все работы этого плодовитого зодчего, имеет жутковато-мрачный вид, чему особенно способствует темный кирпич оставленных без штукатурки стен.  Оставляемого домом впечатления казармы не меняют и пущенные по фасадам узорчики из белого кирпича.

  Этот училищный дом носил имя императора Александра II. 14 апреля 1903 года его (впервые в русской истории) посетил Николай II, вызвав верноподданнический восторг городской думы. Столь выдающееся событие думцы решили увековечить сооружением еще одного училища. Второй дом, получивший, естественно, имя Николая II, в 1911-1913 годах выстроил городской архитектор А. И. Рооп. Новое здание внешне выглядит гораздо привлекательнее своего предшественника, а по своей планировке и удобству стало одним из лучших образовательных сооружений города.

     Очередной вклад в развитие Миусского "простонароднообразовательного комплекса" сделал известный благотворитель П. Г. Шелапутин. Рядом с училищными домами он открыл ремесленное училище (1-я Миусская улица, 3), куда принимались дети мастеровых для обучения на слесарно-кузнечно-художественном и слесарно-механическом отделениях. Училище назвали в память рано умершего сына жертвователя - Григория Шелапутина. Дом, своей мрачностью напоминающий работы Геппенера, спроектировал архитектор Р. И. Клейн. Но это только формально - на самом деле всю работу за патрона выполнил его подручный И. И. Рерберг, также впоследствии ставший знаменитым зодчим.

     Северо-восточную сторону площади замыкает крупное здание Промышленного училища "имени двадцатипятилетия царствования императора Александра II". В нем имелось три отделения. Выпускники первого - реального - могли продолжить образование либо на механическом, либо на химическом. Училищное здание в 1902 году выстроил И.А.Иванов-Шиц, а в советские годы его надстроили двумя этажами для Химико-технологического института.

     Настоящим апофеозом простонародного образования стал так называемый народный университет имени А.Л.Шанявского.  Богатый золотопромышленник Альфонс Леонович Шанявский завещал значительную сумму городу Москве на создание высшего учебного заведения, для доступа в который не требовались бы гимназические аттестаты. Намерения им двигали самые лучшие - открыть дорогу к сияющим вершинам познания всем желающим. И да будет ему за то честь и хвала.

     Прекрасно зная московские порядки, Шанявский установил для выполнения своей последней воли срок в три года, после чего наследство поступило бы в Питер женскому институту. И действительно, прохождение устава через все инстанции (вплоть до госдумы и Государственного совета) тянулось бесконечно. Питерские курсистки уже довольно потирали руки,  когда москвичи совершили отчаянный рывок. 2 октября 1908 года, ровно за день до истечения срока завещания, профессор А.Ф.Фортунатов прочел первую лекцию слушателям еще не существующего университета. Формально условие было соблюдено, деньги получены.


     Долгое время так называемый университет кочевал по разным адресам и лишь в 1911- 1912 годах обрел свое собственное помещение. Деньги на строительство него дала вдова Шанявского, всячески поддерживавшая дело мужа. В своем благодеянии она сохранило инкогнито, но чисто формальное - источник средств был известен всем. Проектировал здание профессор университета (настоящего) и училища путей сообщения А.А.Эйхенвальд, а оформлением фасадов и интерьеров заведовал уже известный нам И.А.Иванов-Шиц (он вообще очень много строил на Миусах). Самое интересное, что площадку для народного университета городская дума отвела все там же – на милых Миусах. Среди училищ площади блеснула "университетская" звезда.

     С народным "университетом" связывались величественные планы и прожекты, причем не только желающих учиться, но и преподавателей. А желающих преподавать в новом заведении оказалось много больше, чем нужно. Как раз в это время в знак протеста против дикой политики министра просвещения Кассо Московский университет (настоящий) покинули более ста профессоров и доцентов, причем из лучших. Многих из них, тосковавших по любимому делу, прельщала возможность излагать с кафедры свои идеи, не тяготясь никакими стеснениями учебного плана и указаниями начальства. В результате вместо систематического курса в народном университете читалась масса мало связанных между собой циклов лекций на все мыслимые и немыслимые темы. Лекторов волновала не общая полезность, а популярность их лекций среди слушателей. В основном, конечно, старались гуманитарии - всякие краснобаи и борзописцы. Так, поэт В.Брюсов умудрился прочесть в "университете" курс "Падение императорского Рима", насыщенный риторическими красотами, но абсолютно ненужный.

     Именно отсутствие разумных ограничений подорвало на корню идею Шанявского. Никаких документов для поступления в "университет" не требовалось, плата за обучение была минимальной. А брать слово "университет" в кавычки приходится потому, что даже его блестящее окончание не давало выпускнику диплома и, следовательно, прав замещать соответствующие должности. Можно обвинять в косности царскую администрацию, но здесь она заняла, пожалуй, правильную позицию - разве можно считать получившим высшее образование человека, прослушавшего несколько спецкурсов и не сдавшего государственных экзаменов?

     Итак, слушатели в "университет" приходили и уходили, кадетская профессура изощрялась в изобретении новых тем для лекций, а ни одного сколько-нибудь известного ученого или инженера за десять лет своего существования "университет" не выпустил. Смелому эксперименту Шанявского грозил неминуемый провал, но Великий Октябрь все расставил по местам - надобность в простонародном "университете" отпала, изгнанные некогда профессора вернулись в настоящий университет, куда открылся доступ всем, доказавшим свои способности и знания. А создание единой средней школы положило конец делению учебных заведений на гимназии, реальные, городские и прочие училища... В общем, простонародное образование приказало долго жить.

     Одновременно тихо скончалась и еще одна миусская затея,  усиленно рядившаяся в простонародные одежды. Речь идет о строившемся в середине площади грандиозном соборе Александра Невского - втором по величине, после собора Христа Спасителя, храме Москвы. Идею сооружения Александровского собора для увековечения самого что ни на есть народного события - освобождения крестьян от крепостной зависимости - бросил историк М.Погодин. Особого ума для этого не требовалось. В Москве все мало-мальски значимые события отмечали постройкой церквей и часовен - точнее, собирались отмечать, а реализация этих благих намерений зависела от состояния кошелька собирающегося. Автор очередной затеи ничем не рисковал, а выгоду получал всегда - во-первых, сразу популярность приобретал, во-вторых, благонадежность свою подтверждал.

     Наивные надежды историка основывались на том, что каждый из десяти миллионов бывших крепостных не пожалеет одной копейки на благочестивое дело, что сразу же даст сумму в сто тысяч рублей, достаточную для строительства скромной церкви. Но... с 1861 года прошло сорок (!) лет, а в кружках для сбора пожертвований жалко побрякивало всего около девяноста тысяч. К этому прибавились падение покупательной способности рубля и рост аппетитов церковников. К началу XX века сооружение собора требовало уже миллиона рублей.

     Все же московская духовная консистория заказала проект храма архитектору Троице-Сергиевой лавры - весьма умеренно одаренному А.А.Латкову. Его "до тошноты банальный" (по выражению коллег-зодчих) проект отверг священный синод, но не из-за эстетических недостатков, а из нежелания отдавать работу москвичу.

Проект собора Александра Невского. Арх. А.А. Латков. 1897
 

Проект собора Александра Невского. План. Арх. А.А. Латков. 1897
 

Новый проект составил уже петербуржец А.Н.Померанцев (между прочим, автор здания ГУМа) по рисункам художника В.М.Васнецова . Этот последний некогда придумал симпатичную церквушку в Абрамцеве, пристроил замечательный фасад Третьяковской галерее, но затем его архитектурные идеи потеряли всякий интерес. Особым отсутствием вкуса отличался миусский храм - тяжелый куб, увенчанный 21 худосочной главой. К счастью, финансируемое казной (крестьяне так и не дали своих копеечек) строительство не успело завершиться до 1917 года. Недоделанная коробка простояла до пятидесятых годов, когда ее окончательно разобрали.

Счетчик посетителей по странам