В Москве растут и старики

А.В.Рогачев

 

Опубликовано: Квартира, дача, офис,1999,N 220;

Образцы двух подходов к надстройке:
слева - повторение мотивов старого декора, справа - полная переделка фасадов
(вид последнего здания до перестройки смотри далее).
 

     Ох, не любили наши далекие предки каменных  домов. Предпочитали жить в деревянных - и для здоровья полезней, и возни с ними меньше, и экономичнее во всех отношениях. А о такой  мелочи, как недолговечность, даже и не вспоминали - все равно  раньше, чем сгниет,сгорит в одном из многочисленных пожаров. Да и это пустяк, ведь на рынке готовые срубы -  по полтиннику.

     Очень, очень долго редкие смельчаки  отваживались на возведение каменных палат. Но, раз выстроив себе каменные палаты, владельцы берегли их как  зеницу ока. Пусть с течением времени они становились тесными и неудобными, пусть ветшали и врастали в землю, москвичи ни за что  не хотели сносить каменные дома. Не поднималась у них рука, и все тут.

А сделать пристройку, или надстроить дом - это пожалуйста. С тех пор московские каменные дома расползались вширь и росли в высоту. Порой  при этом они преображались так, что распознать под  новыми одеждами старые стены становилось вовсе невозможно. Например, только опытный глаз реставратора П.Барановского смог увидеть в основе омерзительного на вид четырехэтажного дома прошлого столетия замечательный памятник XVI  века - палаты Старого Английского двора, которыми можно сегодня полюбоваться на улице Разина.

И многие другие вроде бы обычные на вид дома московского центра таят в себе большие и маленькие сюрпризы для тех, кто пытается изучить их историю. Сплошь и рядом встречаются дома,  нижняя часть которых намного старше верхней,     попадаются даже    "трехслойные". Иногда разновременность слоев бросается в глаза,  но чаще всего малозаметна.

     Яркий пример - кремлевские башни. Трудно представить их иными, чем сейчас. Но во время своего сооружения, полтысячи лет назад, при Иване III они выглядели совсем не так. Роль, им предназначенная -  служить мощными опорными  пунктами обороны крепостных стен, не допускала никаких архитектурных излишеств,  никаких украшений. На голову защитникам верхней боевой площадки не должны были валиться отбитые  ядрами кирпичи и обломки белокаменного убранства. Поэтому башни были предельно строгими и низкими - только  немного выше стен. Чтобы получить представление о первоначальном виде башен,  возьмите любую из них в  ее нынешнем состоянии и мысленно отрежьте все, кроме самого нижнего яруса.

     Но уже в XVII веке Русское   государство   широко раздвинуло свои границы,  на всех угрожаемых направлениях поднялись мощные крепости, да и сама Москва  опоясалась стенами Китая и  Белого города, рвами и валами Земляного. Кремль утратил свое боевое назначение,  превратившись в царскую резиденцию и сосредоточие органов государственного управления.  Тогда-то и вознеслись над тяжелыми  призмами крепостных башен стройные, величавые шатровые завершения, сразу  же выделившие московский Кремль других   русских крепостей.

     Первой подросла, конечно же, главная башня Кремля - Спасская.  Англичанин Христофор Галовей и русский  мастер Бажен Огурцов возвели над боевым ярусом легкое и стройное шатровое завершение, которое сразу преобразило не только саму башню, но и Кремль,  и Красную площадь. Работа зодчих так понравилась москвичам, что в течение XVII века почти все остальные   башни также изменили  свой вид. Исключение составила только выходящая на Красную площадь Никольская башня. Занялись ею в  конце XVIII века, но свой современный вид она обрела только в 1817 году.  Ее надстройку отделали в каком-то чрезмерно декоративном псевдоготическом  стиле, плохо сочетавшимся  с благородной   строгостью соседей. Вдобавок шатер   выполнили  железным в отличие  от  всех остальных башен, шатры которых каменные.

  Кремлевские башни получали завершения  из побуждений чисто эстетических,  а для надстройки более обыденных построек, казалось бы, должны были превалировать экономические причины. Так оно, конечно, и было, но тяга домовладельцев к увеличению своих домов в высоту особенно усиливалась во времена смены архитектурной моды. Например, в XVIII веке считалось непрестижным проживать в дедовских палатах с толстыми, гладкими стенами, прорезанными подслеповатыми окошками. Над этими асимметричными, тяжелыми строениями стали подниматься этажи, отделанные по всем канонам барокко - строго симметричные, с большими окнами, обрамленными пышными наличниками. К сожалению, от тех времен до нас дошло немногое, но кое-что все же осталось.

     Интересный образец сохранился на тихой улице  Забелина, поднимающейся вверх от Солянки. Здесь, во дворе между домами 3 и 5 спряталось причудливое строение то ли в два, то ли в полтора этажа. Стоит присмотреться к нижнему, до "пояса" вросшему в землю. Окна одной его половины большие, по форме и размерам напоминающие окна верхнего этажа. А вот малюсенькие оконные проемы по другую сторону от входа наводят на мысль о глубокой старине. История довольно обычная - небольшие старинные палаты раздвинули вширь, и над полученным объемом возвели новый ярус в соответствии с духом времени.

Гораздо больше следов оставила следующая волна перестроек, пришедшаяся на вторую половину XIX века. Конец долго господствовавшего в московском строительстве классического стиля, совпавший с резким ускорением роста населения города, вызвал у московских домохозяев неудержимое стремление повысить доходность своих владений, а заодно убрать и вышедшие из моды портики и колоннады.

Домов, увеличившихся в те годы в высоту, а заодно сменивших свой наряд, в центре Москвы десятки, а то и сотни. Например, целый массив таких строений сосредоточен близ оживленного перекрестка перед парадным входом библиотеки имени В.И.Ленина. Стены углового дома, стоящего напротив южного фасада Манежа, покрыты обильным, но сухим и безвкусным, мало запоминающимся декором, отчего дом и производит впечатление постройки, характерной для третьей четверти XIX века. На самом же деле выстроили его еще в 1838 году, но тогда он был двухэтажным. Свои нынешнюю высоту он обрел лишь в конце столетия, а в 1912 году по проекту А.А. Андреевского выполнили его внешнее убранство. Соседнее с ним по Моховой улице мрачноватое здание также имеет в основе двухэтажную постройку 1820-х годов, а третий этаж над ним надстроили лишь в 1893 году. Наискось через перекресток, под номером 6 по Воздвиженке смотрит на улицу странно узкий фасад. Когда-то дом этот был небольшим  флигелем огромной усадьбы Шереметевых,  занимавших полквартала. Выстроили  флигель в 1877 году, а в 1902 надстроили одним этажом.

Такие скопления надстроек  -  отнюдь не редкость для центральной части  Москвы. Скажем, на начальном отрезке Арбата надстраивалось чуть  ли не каждое второе сооружение. Угловой дом 6 архитектор С.М. Калугин в 1898 проектировал в четыре этажа,  но по неизвестным причинам (может, денег у владельца не хватало?) в действительности их оказалось только три. Правда, в таком виде дом оставался недолго и в 1903 году приобрел четвертый этаж. Казалось бы, справедливость восстановлена, но дело в том, что первоначальную трехэтажную постройку архитектор  увенчал сложным, запоминающимся убранством, а угловую часть выделил небольшим куполом. И все это эффектное венчание погибло при надстройке безобразного верха.

Скучновато выглядит и стоящий напротив дом 9. Старейшая его часть  относится  еще к 1820-м  годам, в 1873 к ней прилепили пристройку по проекту А.И.Гущина, а третий этаж и новый, объединяющий обе части фасад возникли в в 1898 году. Примерно в те же времена надстраивались дома под номерами 11 и 12. Но   и   они не   блещут  особыми эстетическими достоинствами.

     Приведенные примеры дают все  основания считать, что дома, надстроенные в XIX веке - это наиболее скучная на вид, неброская часть застройки центра Москвы. Они, как правило, во всем средние - и по высоте (в три-четыре этажа), и по внешнему декору,  и по производимому впечатлению. Причем середина эта отнюдь не золотая,  а скорее серая, что вполне понятно. Непросто построить красивый, запоминающийся дом. Но эта задача еще более усложняется, когда проектировщик связан старыми стенами, старой планировкой, а зачастую и декором старых этажей,  которые бережливый заказчик желает сохранить во что  бы то ни стало. Сотворить не то что архитектурный шедевр, а просто достойное произведение в  таких условиях способны были немногие. Так что, если вам встретился эффектный дом высотой этажей в шесть-семь, с громадной статуей рыцаря на фасаде - он, скорее всего, не получен из старого надстройкой этажей, а выстроен вновь в начале ХХ века.

Впрочем, есть и исключения.  На улице Чехова, напротив театра   имени  Ленинского комсомола, высится пятиэтажный доходный дом, выделяющийся  гигантскими полуколоннами на фасаде. Вместе со зданием театра (которое строилось в свое время для Купеческого клуба), он   создает   эффектное, крупномасштабное обрамление начала улицы.   Теоретики архитектуры запросто найдут   в доходном доме  массу недостатков, но в общем он является важным элементом окружающей застройки и производит целостное впечатление. А возник он в результате   надстройки старинного, еще допожарного строения. Что ж, честь и хвала  автору - архитектору К.Л. Розенкампфу, который в 1912 году сумел органично объединить старое с новым, дав  пример вполне удовлетворительного решения сложной задачи.

Вышеназванным домам еще повезло - их надстраивали лишь раз. Но есть и такие, что подвергались сей неприятной процедуре неоднократно. Настоящие страстотерпцы!

     В основании семиэтажного дома 15 по Староваганьковскому переулку, по-видимому, лежат части построек, стоявших еще в середине XVII века. В 1877 году он вошли в объем большого по тем временам трехэтажного дома. Эта была ранняя работа архитектора Н.И. Поздеева, спустя полтора десятка лет получившего широкую известность в качестве автора знаменитого особняка Игумнова на Большой Якиманке, выстроенного в духе древнерусских теремов (сейчас в этом особняке размещается французское посольство). Приключения дома в Ваганьковском переулке на этом не кончились - через некоторое время над его тремя этажами возвели еще четыре! Как только старые фундаменты держат такую нагрузку!

 Но, пожалуй,  самая потрясающая история произошла еще с одним московским  домом, бывшим когда-то одним  из самых знаменитых и красивых зданий города. Известный под названием дома Тутолмина он  и сегодня стоит  на Таганском холме, скрытый от обзора из центра города корпусами высотного дома на Котельнической набережной.

Однако строили дом отнюдь не для Тутолмина. Заказчиком великолепной постройки был купец В.В. Суровщиков,  а вот  имя автора покрыто  густым мраком неизвестности. Это открыло широкий простор   для научных гипотез, псевдонаучных предположений и просто ненаучных фантазий. Так как выстроенное первоначально здание по своей общей композиции напоминало знаменитый дом Пашкова (старое здание библиотеки имени В.И.Ленина),то велико было искушение приписать обе постройки одному автору. Таким путем пошел, в частности, именитый искусствовед И.Грабарь, решивший, что дом Тутолмина, как и дом Пашкова, выстроен по проекту В.И.Баженова. Пылу, с которым Грабарь защищал свое предположение, можно только завидовать, а вот с аргументацией дело обстоит хуже. Ведь даже Пашков дом относят к произведениям Баженова лишь на основании свидетельства одного историка; документы, подтверждающие это, так и не найдены. Схожесть же зданий вовсе не дает оснований считать их детищами одного творца - разве ма о в истории московского строительства случаев беззастенчивого заимствования,  а то и прямого копирования  работ других архитекторов?

Первая надстройка последовала вскоре за сооружением дома. Генерал Тутолмин, ставший его владельцем, приказал надстроить вторым этажом галереи, соединявшие центральный корпус с боковыми флигелями, из чего дом стал вместительнее, зато в значительной степени утратил былое изящество силуэта.

В 1812 году сгорел венчавший здание бельведер.   В XIX веке дом неоднократно перестраивался, и с каждой перестройкой исчезали остатки его первоначально великолепного декора. Апофеоз  наступил в 1904 году. По проекту архитектора В.В.Шервуда (сына В.О.Шервуда, одного из авторов здания Исторического музея) главный трехэтажный корпус надстроили двумя этажами, а вместо боковых флигелей и вышеупомянутых галерей к нему примкнули два пятиэтажных крыла. Погоня за квадратными метрами привела к тому, что заложили даже  пространство между колоннами центральной лоджии, бывшей главным акцентом постройки. Включавший лоджию портик стал выглядеть нескладным выступом на фасаде. Здание, бывшее   одним из украшений нашего города, превратилось в настоящий пошлейшего вида сундук. Не прибавила ему красоты и очередная надстройка, осуществленная в 1939 году, в ходе которой дом приобрел еще один, уже шестой этаж! Представьте себе стоящий напротив Кремля дом Пашкова и попробуйте мысленно  произвести над ним те же преобразования, что   пришлось перенести бедному дому Тутолмина. Думается,  что от полученного результата вам станет просто противно.

 Недавно домом  Тутолмина  занялись реставраторы.   Но вернуть   дом в исходное  состояние они не  решились и ограничились частичным восстановлением центрального корпуса и выделением  его на фоне стен позднейшей застройки. В результате   возникло нелепое сооружение - как бы "выглядывающий" из плоского фасада доходного дома дворец XVIII века.

  Переделки дома Тутолмина стали одной из последних крупных надстроек в дореволюционной Москве. На рубеже веков московские домовладельцы  осознали все недостатки подобной практики и перешли,  наконец, к полному сносу старых домов и сооружению на их месте новых, высоких и эффектных зданий. Но прошло  всего тридцать лет - и Москву вновь захлестнула волна надстроек.

Двадцатые годы нашего столетия можно с полным основанием назвать эрой надстроек в московском зодчестве. Город еще не был готов к массовому строительству, а хлынувшим во вновь ставшую столицей Москву людям требовалось жилье, а административному аппарату - кабинеты.

Надстройки, для которых не требовалось прокладки инженерных сетей и дорогих работ нулевого цикла (проще говоря, фундаментов) оказались самым дешевым путем решения чисто утилитарной задачи - увеличения полезной площади. Так как старые здания не внушали полной уверенности в своей прочности, новые этажи старались по возможности облегчать. Поэтому широкое распространение в эти годы получили легкие материалы и конструкции. Так, широко использовались шлакобетонные камни (блоки), весившие гораздо меньше обычных кирпичей.

На эстетическую же сторону особого внимания не обращали. Из-за этого в двадцатых годах ряд крупных зданий получили верхние части, выделяющиеся крайней простотой, даже примитивностью. К их числу относятся, например, верхние этажи бывших Матросской (Стромынка, 32) и Ремесленной (Делегатская улица, 20) богаделен. Выбор для надстроек бывших богаделен, очевидно, был не случайным. Дело в том, что оба здания входили в число наиболее обширных в Москве, но при этом имели всего два этажа. Увеличение их высоты позволяло добиться максимального прироста жилплощади при минимуме затрат.

Примерно в то же время выросло вверх еще одно крупное здание - бывшие Мещанские училища (Ленинский проспект, 6). В отличие от предыдущих, его использовали не для жилья, а для высшего учебного заведения - Горной академии, но надстройка получилась такой же примитивной.

Лишь к началу тридцатых годов зодчие, пережив первую надстроечную горячку, критически обозрели то, что успели наворотить за несколько лет. Взглянули, ужаснулись и решили исправиться. Кое-где это похвальное намерение даже осуществили. Скажем, обезображенный фасад вышеупомянутой Горной академии привели в божеский вид. Сию работу в 1935 году выполнили по проекту В.Ф. Кринского, одного из авторов Северного речного вокзала.

Это было время, когда, пожалуй, впервые в истории Москвы был поставлен вопрос об облике не отдельных зданий и ансамблей, а всего города в целом. Определенная роль в формировании новой Москвы отводилась надстройкам, ставшим оружием в борьбе с вопиющим безобразием многих улиц старого города. Распространяемые ныне журналами и газетами душещипательные сказки о неповторимой прелести дореволюционной Москвы не имеют ничего общего с исторической правдой. Наряду с грязью, отсутствием элементарных удобств, ветхостью и неухоженностью застройки, сильно портила впечатление и ее полная бессистемность. В начале XX века ряды домов, выстроившихся вдоль центральных улиц города, вызывали неприятные ассоциации со щербатыми ртами. Дом в два этажа, вплотную к нему семиэтажный, потом - трех- и пятиэтажные. Более высокие здания поочередно открывали идущему вдоль улицы торчащие над крышами соседей-коротышек боковые брандмауэры - глухие, тюремные по своей мрачности стены из красного или серого кирпича. Похоже, у их хозяев и строителей даже мысли не возникало о придании им хоть какого-то благообразия.

Если не совсем ликвидировать, то в значительной степени сгладить оставляемое торчащими брандмауэрами ощущение незаконченности и неприютности позволяло выравнивание высоты домов. Но, прикрывая одно безобразие, надстройки не должны были сами пугать прохожих. И вот тут-то мнения архитекторов коренным образом разошлись. Не мудрствуя лукаво, некоторые из них принялись просто воспроизводить в надстройке декор нижней, старой части здания. При этом не забивали себе головы такой ерундой, как оценка его художественной ценности, вкуса, наконец, гармонии (или противоречии) с соседями.

Яркий пример разных подходов в надстройкам можно найти в Театральном проезде - это два дома, стоящие между Малым театром и "Детским миром". Первый из них (на углу Неглинной улицы) был выстроен в 1893 году по проекту С.С. Эйбушица для семейства Хлудовых в едином комплексе со знаменитыми Центральными банями, расположенными во дворе. Сто лет назад дом был ниже на два этажа - они появились лишь в 1934 году, но распознать это нелегко, так как оформление их довольно точно воспроизводит декор старой части.

Соседний дом, занимавшийся Министерством морского флота, год назад выгорел в результате пожара, заставившего всех московских пожарных провозиться с ним больше суток. Те, кто еще помнят внешний облик погорельца, наверняка посчитали бы его постройкой тридцатых-сороковых годов нашего столетия. На самом же деле он почти ровесник предыдущего (выстроен в 1896 году по проекту Л.Н. Кекушева), а юную для подобного старца внешность обеспечила произведенная в том же 1934 году надстройка. Архитектор С.Е.Чернышев не стал подгонять декор новых этажей под старину, он сделал как раз наоборот - старые этажи вместе с новыми он отделал по своему вкусу. И успеха, надо признать, добился. Дом выглядел строго и представительно, как единое целое, хотя при внимательном рассмотрении разновременность его частей выявить было можно - например, по разной форме и размерам оконных проемов.


Что-то среднее между крайностями представляла собой надстройка на углу Кузнецкого моста и Петровки (некогда здесь размещалось Министерство другого флота - речного). Именно этот дом играл роль статистического учреждения, где разворачивались события фильма "Служебный роман". Но целиком весь дом мелькает на экране лишь в самом начале фильма, а потому внешний вид его большинство москвичей представляет довольно смутно. Так что, если случится проходить мимо, скажем, по пути из ЦУМа в Петровский пассаж, не поленитесь, поднимите голову. Вам откроется интересная картина типичной надстройки конца 1920-х годов. Основной объем здания, выстроенного в 1900 году по проекту известного зодчего И.А. Иванова-Шица (им, в частности, создано и здание нынешнего театра имени Ленинского комсомола), отделан в стиле модерн.

Этот эффектный архитектурный стиль оказался на редкость недолговечным. Первые его образцы появились в Москве в последние годы XIX столетия, а уже в 1914 году все уважающие себя зодчие дружно изживали его пережитки. Видимо, негативное отношение к модерну и послужило причиной того, что архитекторы, проектировавшие два надстраиваемых этажа, не решились отделать их в духе четырех нижних. Но, добиваясь наибольшего согласования старой и новой частей дома, они подхватили и повторили ритм его основных вертикальных членений. В результате скромные верхние этажи не смотрятся инородным телом на фоне богато декорированных нижних.

Попытки повторения  в надстраиваемой части старой отделки приводили к появлению таких  перлов  творения, как, например, маленький особнячок под номером 22 по улице Горького, навек прославленный тем, что в нем некогда размещался Организационный комитет игр Олимпиады 1980 года. Но сейчас речь идет не о мемориальном значении,  а об архитектуре особнячка. И взирая на узкий, вытянутый в высоту фасад, не знаешь, плакать или смеяться.

 Первые два этажа дома были выстроены в  1872  году по  проекту почтенного  питерского зодчего Р.А.Гедике.  То было время господства пышной, но чаще всего безвкусной эклектики, и зодчий оформил фасад в каком-то ренессансно-барочном (он же европейско-азиатский, он же военно-гражданский) стиле. Над этими завитушками и херувимчиками начали  издеваться  уже в первые годы ХХ века.  Тем не менее,  выполняя надстройку над особнячком двух новых этажей,  архитектор дотошно воспроизвел весь старый декор самого пошлого толка, а вдобавок,  ничтоже сумняшеся, увековечил перестройку ее лепной датой на фасаде - "1927".  Как единичный курьез, особнячок представляет несомненный интерес. А самым интересным в этой истории является личность автора надстройки – им был признанный мастер «авангарда» Илья Голосов! Видимо, зодчему захотелось позабавиться «преданьями старины глубокой».

Подобные шуточки вызывали яростное возмущение критиков, вполне обоснованное с точки зрения архитектурных теорий. Еще бы - налицо были отход от магистрального направления советского зодчества, эклектика и стилизаторство в худшем смысле этих слов, несоответствие старых форм новому содержанию. Один из вошедших в раж критиканов призывал даже "отбить руки у реакционеров-архитекторов" (конечно, символически). Особый гнев рвателя и метателя вызывали надстройки двух классических зданий - бывшего дома Мусина-Пушкина (Спартаковская улица,2) и Покровских казарм (Покровский бульвар,3).

Первый дом (а точнее, даже дворец) прославился тем, что в его стенах в огне пожара 1812 года погиб драгоценный список "Слова о полку Игореве". Затем дом занимала вторая мужская гимназия, после революции Индустриально- педагогический техникум, а затем - Московский инженерно- строительный институт. Как и всякая уважающая себя классическая постройка, дом имел внушительный портик с массивным треугольным фронтоном, возвышающимся над тремя этажами. Поэтому при надстройке четвертого этажа проектировщики оказались перед дилеммой - сохранение фронтона оставляло без окон одно из наиболее крупных помещений нового этажа, а разборка фронтона лишала здание его главного акцента. Был выбран первый путь, дом сохранил свое основное украшение, но стал выглядеть несколько нелепо.

Примерно то же произошло и в Покровских казармах (Покровский бульвар, 3), выстроенных при Павле I архитекторами О.Д.Жилярди и Ф.К.Соколовым. Сначала они были двухэтажными, но очень скоро их надстроили. Длинный трехэтажный корпус с массивным восьмиколонным портиком в центре вытянулся чуть ли не на полбульвара. А в 1920-х годах над казармами, именовавшимися уже Дзержинскими, появился четвертый этаж. Его строители, словно позабыв о том, что надстройка заведомо искажает пропорции здания, ослабляет роль портика, портит общее впечатление, занялись мелочами. С реставраторской точностью они повторили облик нижних этажей и даже для полного соответствия налепили вверху ряд фальшивых окон! Пожалуй, в данном случае можно согласиться с резкостью критика.

Совсем иначе действовал архитектор Н.В.Гофман-Пылаев, которому достался ответственный заказ Кремлевской больницы. В те времена она располагалась в самом начале улицы Воздвиженки, позже вошедшей в состав проспекта Калинина. На красную линию улицы выходили одноэтажные флигеля богатой усадьбы графов Шереметевых. После надстройки они выросли до четырех этажей, слились воедино, а полученное в результате здание вызывает смутные ассоциации с морским теплоходом. Последний факт объясняется тем, что свое творение зодчий решил в лучших традициях конструктивизма, обойдясь без каких-либо внешних украшений, зато мастерски обыграв взаимодействие нескольких объемов, составляющих сложную композицию. Сегодня, находясь в окружении признанных памятников архитектуры, дом номер 6 с честью выдерживает это ответственное соседство.

Отличного результата добился и М.И. Рязанов, которому поручили реконструкцию ответственного в градостроительном отношении участка на углу Воронцовской улицы и Глотова переулка. Здесь уже стояли два отдельных корпуса, один - в четыре, другой - в пять этажей. Плоскости их фасадов не совпадали (то есть одно стояло несколько ближе к улице, чем другое), полы и окна располагались в разных уровнях, причем даже в разных секциях одно и того же корпуса (видимо, он также получился путем надстройки). И вот эти-то разномастные лоскутья нужно было сшить в единое целое.

Зодчий справился с этой работой почти гениально, но не в пример Гофману-Пылаеву он широко использовал изысканный архитектурный декор. Прежде всего оба старых здания были приведены к общей высоте в семь этажей. Разрыв между корпусами застроили, но вставку отодвинули подальше от улицы, замаскировав тем самым несовпадение фасадов и значительно ослабив неприятное впечатление от разницы в уровнях окон. Вдобавок вставка получила наиболее нарядное оформление, сосредоточивая на себе внимание зрителей и отвлекая их от оставшихся несообразностей получившегося фасада. Еще богаче задекорировали смотрящий на улицу торец корпуса вдоль переулка. В результате возникло здание, - 8 - лишенное четких признаков, по которым можно было бы определить время его возведения.

Но ладно бы только этот малоизвестный дом, стоящий на не слишком оживленной улице. Часто даже знающие свой город москвичи не в состоянии вспомнить, когда приобрели свой нынешний вид здания, расположенные в самом центре. Вообще, сегодня отношение к надстройкам самое равнодушное. Иногда кажется, что людям лень поднять голову вверх, и посмотреть, сколько этажей в доме. Три, пять или семь - неважно, дом есть дом, а магазины все равно расположены внизу.

А может быть, рост старых домов вверх плохо откладывается в памяти. Примером может служить господствовавшее над площадью Дзержинского административное здание КГБ. Казалось бы, на это видное издалека здание просто нельзя не обратить внимания, тем не менее лица, живущие в Москве уже десятки лет, и даже занимающиеся изучением ее архитектуры, утверждают порой, будто бы свой нынешней облик оно обрело в 1946 году. На самом же деле это произошло гораздо позже и почти все москвичи, забегая в 1980-х годах в "Детский мир", могли любоваться, как быстро и четко строители сливали два разных по высоте дома в одно величественное здание.

Чтобы объяснить путаницу в сознании москвичей, нужно слегка углубиться в историю дома на Лубянке. Его прообраз возник 1899 году, когда здесь выстроили пятиэтажный доходный дом страхового общества "Россия", составляющий ныне основу левого крыла административного здания. Проект выполнил академик архитектуры А.В.Иванов, специализировавшийся на богатых многоквартирных домах и первоклассных гостиницах (им, в частности, выстроена гостиница "Националь"). В соответствии со пристрастиями автора, полностью совпавшими со вкусами заказчика, постройка получила пышный, утомительный для глаза лепной декор и фигурную крышу.

В тридцатых годах дом, занимавшийся уже НКВД, надстроили на два этажа, отделка которых в общем сохраняла прежний стиль. Затем, в 1946 году справа, вплотную к дому встал новый семиэтажный корпус (нынешнее правое крыло), который сразу же получил свой нынешний вид. Автор проекта, славный зодчий А.В.Щусев, рассчитывал, что одновременно со строительством правой части старая, левая будет переоформлена в том же стиле. Но то ли средств не хватило, то ли сыграли свою роль иные соображения, только осуществились планы зодчего только спустя сорок лет. И все это время здание состояло из двух резко различных половин - строгого, монументального нового и богато разукрашенного старого, которое к тому же заметно уступало соседу в высоте. Граница между половинами проходила чуть-чуть левее средней башенки с часами.

Приведенные примеры, конечно, не исчерпывают исключительного разнообразия судеб и архитектурных решений надстроенных московских домов. Их очень и очень много. Чтобы убедиться в этом, все читатели приглашаются на увлекательный поиск надстроек только на одной московской улице – улице Горького.

Счетчик посетителей по странам