Кто стихами льет из лейки?

(Пушкин и отдых в Подмосковье)

А.В. Рогачев

Опубликовано: Квартира, дача, офис, 1999, N 98.

 

Для очень многих москвичей летний отдых ассоциируется с подмосковной дачей или садовым участком, где несложные, но полезные и приятные занятия садоводством и огородничеством позволяют отвлечься от городской суеты. А потому сегодня, когда в преддверии двухсотлетия со дня рождения А.С. Пушкина вся его жизнь рассматривается и переосмысливается во всех аспектах, было бы интересно полюбопытствовать - а как относился великий поэт к дачным удовольствиям? В каких подмосковных местах проводил он лето? Знакомы ли были его руки с лопатой и лейкой? Последнее предположение на первый взгляд может показаться диким - легко представить себе поэта с пером, шляпой, даже с пистолетом в руке. Но с лейкой!

И все же основания для такой постановки вопроса имеются. И дает их не кто иной, как сам Александр Сергеевич. Вот что рассказывает он о своих детских годах в стихотворном "Послании к Юдину":

Туда зарею поспешаю

С смиренным заступом в руках,

В лугах тропинку извиваю,

Тюльпан и розу поливаю -

И счастлив в утренних трудах.

>Стихи недвусмысленно утверждают, что поэт сам и копал, и поливал, и выращивал цветы, и даже получал удовольствие от своих трудов. Правда, сразу же закрадываются сомнения - было ли все это в действительности, или поэт в духе времени предавался романтическим грезам? Ведь в дальнейшей биографии Пушкина никак не прослеживается его тяга к сельским и дачным удовольствиям. Более того, когда в бытность на юге его отправили на борьбу с саранчой, поэт счел себя смертельно оскорбленным. Нет, скорее всего, рассказ о лопате - всего лишь минутная слабость или, может быть, красивая романтическая поза.

И все-таки дачная жизнь оставила, по-видимому, заметный след в душе поэта. Ведь другие впечатления его детства почти не нашли отражения в его стихах. Где же проводил Пушкин первые лета своей жизни? Долго искать ответа не нужно, он содержится в том же "Послании к Юдину":

 Мне видится мое селенье,

 Мое Захарово; оно

 С заборами в реке волнистой,

 С мостом и рощею тенистой

 Зерцалом вод отражено.

Подмосковную деревеньку Захарово с 73 крепостными душами в 1804 году купила бабушка поэта М.А. Ганнибал. За деревню вместе с усадебным домом она заплатила 28 тысяч рублей. А в начале 1811 году, когда из-за материальных трудностей Захарово пришлось продать, в нем оставалось всего 57 душ, но его новая владелица Х.И. Козлова заплатила за него целых 45 тысяч. Из этого вовсе не следует, будто Ганнибал совершила удачную спекуляцию - столь существенная разница в цене объясняется постоянным обесцениванием рубля в начале XIX века вследствие непрекращающихся войн.

А между этими годами, в течение шести лет семейство Пушкиных выезжало на летний сезон "на бабушкину дачу", а однажды, в 1808-1809 году провело здесь даже всю зиму. Пожалуй, ни одно другое место ни в Москве, ни в Подмосковье не может сравниться с захаровской усадьбой по длительности пребывания в нем будущего поэта. Не удивительно, что из всех многочисленных жилищ, в которых ему пришлось провести свои детские годы, он чаще всего вспоминал Захарово.


Захаровский пейзаж

Сегодня добираться в Захарово из Москвы лучше всего по старому Можайскому шоссе, через Одинцово и Перхушково. Где-то километрах в тридцати от Кольцевой дороги лежит село Большие Вяземы. Здесь и начинаются пушкинские места. Слева от шоссе стоит древняя Троицкая церковь, выстроенная еще во времена Бориса Годунова, и считающаяся сегодня выдающимся памятником русской архитектуры. В этом храме выстаивало церковные службы семейство Пушкиных. Здесь же, в церковной ограде – могила младшего брата поэта, Николая Пушкина, умершего в 1807 году.


Храм в Больших Вязёмах

Сама же "пушкинская дача" совсем недалеко отсюда - почти от самой церкви нужно свернуть направо, в сторону Звенигорода, и еще через пару-тройку километров по левой стороне от дороги появится воспетое поэтом "зерцало вод" (а попросту - пруд), на северном берегу которого вытянулась небольшая деревенька. Это и есть Захарово. Правда, от пушкинских времен здесь мало что сохранилось.

Бывший усадебный дом, который и сегодня можно видеть в Захарове, выстроен в начале ХХ века последним владельцем Уськовым и не слишком отличается от самых заурядных дач, которых так много вокруг Москвы. Он одноэтажный, с мезонином и пристроенными верандами. Но зато построен он на том самом месте, где два века назад стоял дом Ганнибал. А главное - по воспоминаниям очевидцев, помнивших старые времена, новый дом в общем похож на прежний и даже поставлен на его фундаменте. Так что при известном воображении можно представить дом, который описан в пушкинских стихах:

На холме домик мой; с балкона

Могу сойти в веселый сад,

Где вместе Флора и Помона

Цветы с плодами мне дарят,

Где старых кленов темный ряд

Возносится до небосклона,

И глухо тополы шумят...

Но и здесь все не так просто - дети Пушкиных жили не в главном доме, а в маленьком флигельке, от которого не осталось даже следа, и судить о котором сегодня тяжело. Зато об обстановке главного дома кое-какие сведения содержатся в сохранившейся купчей. Ганнибал продала имение "...с господским в том сельце Захарове домом и с имеющейся в оном мебелью, кроме мебели из красного дерева, кресел с сафьянными подушками, черного с бронзой стола, зеркалов, поваренной, столовой и чайной посуды".

Очевидно, в Захарове жили не без некоторых претензий на роскошь, но не чрезмерных, так как в список предметов этой самой роскоши попала даже поваренная посуда - то есть кастрюли и сковороды. С ними связаны приятные воспоминания юного поэта:

Но вот уж полдень. - В светлой зале

Весельем круглый стол накрыт;

Хлеб-соль на чистом покрывале,

Дымятся щи, вино в бокале,

И щука в скатерти лежит.

Да, на дачах даже не слишком изысканная еда - хлеб, щи, щука поглощается с куда большим аппетитом, нежели в городе. Особенно, если стол накрыт на открытом воздухе... Из дошедших до нас воспоминаний современников Пушкина, посещавших Захарово, известно, что недалеко от дома, в небольшой рощице стоял стол со скамьями вокруг, где семья собиралась на обед в солнечные дни.

Но почему-то в большинстве воспоминаний и описаний Захарово производит не слишком выгодное впечатление - мрачноватый, скучноватый уголок Подмосковья, ничем особым не примечательный. А вот для Пушкина оно навсегда осталось одним из самых родных для него мест. Спустя много лет, в 1830 году, в один из заездов в Москву Пушкин нашел время (и немалое), чтобы заглянуть в Захарово. "Вообрази, он совершил летом сентиментальное путешествие в Захарово, отправился туда один, лишь бы видеть место, где провел несколько годов своего детства".

И совершенно неожиданно отголоски проведенных в Захарове лет встречаются в "Борисе Годунове". Вот как объясняет Григорию Отрепьеву путь к литовской границе хозяйка корчмы: "Вот хоть отсюда свороти влево, да бором иди по тропинке до часовни, что на Чеканском ручью, а там прямо через болото на Хлопино, а оттуда на Захарьево, а тут уж всякий мальчишка доведет до Луневых гор".

Созвучие Захарова и Захарьева очевидно, а Хлопино...Уж не слегка ли это переиначенная соседняя деревня Хлюпино, и сегодня стоящая чуть дальше по дороге на Звенигород?

Кажется, что автор осторожно намекает читателям, откуда берет начало его пристальный интерес к драматическим событиям смутного времени - ведь по соседству с Захаровым и Хлюпиным лежат Большие Вяземы, где древний храм хранит память о своем строителе. И не в Вяземах ли впервые услышал будущий поэт о трагедии энергичного и умного, но неудачливого царя Бориса Годунова?

Любимые поэтом окрестности Захарова так и остались единственным местом Подмосковья, где он жил достаточно продолжительное время. Последующая биография Пушкина прочно связана с Петербургом, в Москве он бывал лишь наездами, и, конечно, ни о каком летнем отдыхе в окрестностях первопрестольной уже и речи быть не могло. Но жизнь по-прежнему сталкивала его с родным городом. Женился поэт опять-таки в Москве, на московской барышне, и именно благодаря этой женитьбе в Подмосковье появилось еще одно пушкинское место.

Как известно, тещи вообще доставляют зятьям массу неприятностей, и теща Александра Сергеевича - Наталья Ивановна Гончарова, действуя заодно с общим бестолковым московским образом жизни, поначалу попортила поэту немало нервов. "Я не люблю московской жизни. Здесь живи не как хочешь - как тетки хотят. Теща моя та же тетка", - жаловался Пушкин П.А. Плетневу.

Но постепенно отношения налаживались, и не последнюю роль в этом сыграло имение Гончаровых - Ярополец, расположенное километрах в двадцати к северо-западу от Волоколамска.

В отличие от скучноватого Захарова, Ярополец вошел бы в число виднейших достопримечательностей Подмосковья даже и без ореола пушкинского имени. Еще бы - под одним названием скрывались две прекрасных усадьбы, представляющих большую архитектурно-художественную и историко-культурную ценность. По фамилиям владельцев их именовали - Ярополец Чернышевых и Ярополец Гончаровых.

В конце XVII века всей усадьбой владел бывший украинский гетман Петр Дорофеевич Дорошенко. Здесь же он и умер в 1698 году. А через некоторое время усадьба разделилась - северная часть ее перешла к роду Чернышевых, южная досталась А.А. Загряжскому, женившемуся на внучке Дорошенко. На берегу реки Ламы Загряжский начал обширное строительство. Главный дом первоначально был деревянным, но около 1780 года его заменил каменный - в стиле зрелого классицизма, с эффектным центральным портиком. Общей композицией - центральный объем, соединенный низкими переходами с боковыми флигелями - дом слегка напоминает знаменитый дом Пашкова (старое здание библиотеки им. В.И. Ленина) в Москве. В ряду своих современников - усадебных домов Подмосковья - ярополчский дом выделяется незаурядными художественными достоинствами (как будет видно далее, Пушкин называл его дворцом), но какой талантливый зодчий выполнил его проект, остается неизвестным.


Усадебный дом в Яропольце Гончаровых

Лежащий перед домом парадный двор окаймляют циркумференции, то есть полукруглые в плане служебные корпуса. Словом, все в лучших традициях классицизма. Но вот въезд на парадный двор оформлен уже в стиле ложной готики - в виде небольших крепостных башен с миниатюрными зубцами и бойницами. Под стать им и ограда (сохранившаяся фрагментарно), напоминающая игрушечную крепостную стену. К этому нужно добавить небольшую церковь, первоначально барочную, но позже с грехом пополам отделанную в духе провинциального классицизма. Как ни странно, все эти разномастные постройки складываются в единый и очень красивый ансамбль.

Все это и досталось одной из внучек А.А. Загряжского - Н.И. Гончаровой. Некогда богатый род Гончаровых к началу XIX века заметно обеднел, и в 1830-х годах теща поэта обосновалась в Яропольце, пытаясь наладить здешнее хозяйство, что, по-видимому, сделало эту усадьбу более привлекательной для Пушкина.

Известно, что посещения тещиных дач могут давать весьма приятные результаты - в виде банок с маринованными грибами и огурцами, душистыми вареньями и компотами. А если при этом у тещи при этом имеется и неплохая библиотека, то жалеть о визите и вовсе не приходится. Эту истину в полной мере подтвердил и опыт А.С. Пушкина, впервые побывавшего в Яропольце 23-24 августа 1833 года (он остановился здесь на пути в Поволжье): "...Наталья Ивановна позволила мне выбрать нужные книги. Я отобрал их десятка три, которые к нам и прибудут с вареньем и наливками. Таким образом, набег мой на Ярополец был вовсе не напрасен". Во второй раз Пушкин заезжал в Ярополец в начале октября 1834 года по пути из Болдина в Питер. Но на этот раз провел там только один день. И вновь его впечатления были связаны с вареньем и огурцами. "Она (теща) живет очень уединенно и тихо в своем разоренном дворце и разводит огороды над прахом твоего прадедушки Дорошенки, к которому я ходил на поклонение".

Итак, кажется, что Александр Сергеевич отдавал должное скромным прелестям усадебного (или по-нынешнему - дачного) отдыха в Подмосковье. Недаром в еще одном своем послании (на этот раз к П.А. Вяземскому) поминал добрым словом

Пустыню, садик, сельский дом,

Холмы с безмолвными лесами,

Долину с резвым ручейком

И даже... стадо с пастухом!

Счетчик посетителей по странам