Попавшим на сайт по поисковому запросу "Опишите какой-нибудь архитектурный памятник" рекомендуется отправиться на страницу "Статьи", в раздел "Дома в Москве"


А.В. Рогачёв


УВЫ И АХ...


Памятники архитектуры Москвы. Архитектура Москвы 1910–1935 гг. – М., «Искусство – XXI век», 2012.
Рецензия

 

Монархист ревел во сне. Ему хотелось увидеть крайнего правого депутата Государственной думы Пуришкевича, патриарха Тихона, ялтинского градоначальника Думбадзе или хотя бы какого-нибудь простенького инспектора народных училищ.

И. Ильф, Е. Петров. Золотой теленок

 

Вышел в свет девятый том знаменитой серии «Памятники архитектуры Москвы». Он посвящен памятникам архитектуры, появившимся в нашем городе в 1910–1935 годах. Тем самым топографический принцип систематизации и описания памятников (по местоположению в пределах границ города различных эпох), принятый в предшествующих томах, уступил место хронологическому. Помимо всего прочего, это означает, что в будущем желающим собрать полный комплект издания придется выкладывать новые тысячи рублей за тома «Памятники 1935–тысяча девятьсот такого-то» и так далее. Если судить по содержанию девятого тома, в котором описан всего-навсего 41 памятник, количество этих новых томов может превысить заявленную единицу. Пойдет ли нарушение основного принципа на пользу всей серии, сказать пока трудно. Ясно одно – искусственный отрыв памятников советской эпохи от их окружения должен быть оправдан яркими находками в механизме их отбора, систематизации, описания.

Но, так или иначе, а выход нового тома порадовал тех, кому интересна архитектура Москвы. Пусть в каталожной части описаны лишь самые знаменитые постройки, о которых и так существует обширная литература, пусть приводимые описания сухи и скудны, все же девятый том – первая попытка систематизации произведений советской архитектуры, гораздо более ценных, чем некоторые из храмиков московских пригородов, о которых шла речь в двух предшествующих томах.

Беглое знакомство с книгой еще более поднимает настроение: ее иллюстративный материал обширен и разнообразен. Впервые публикуется ряд проектных чертежей, отличные фотографии выстроенных домов (особенно интересны снимки не сохранившихся построек). Продолжена добрая традиция – использовать в качестве суперобложки план города соответсвующего периода. И две с половиной тысячи рублей уже не кажутся выброшенными на ветер.

К сожалению, первое благоприятное впечатление при изучении текста книги быстро сменяется разочарованием. Недоразумения начинаются с первого же раздела, озаглавленного «От автора». Тем самым читателя извещают, что книгу создавал не авторский коллектив, как все предшествующие тома, а отдельно взятый индивидуум. Однако в выходных данных названы члены редакционной коллегии, научный редактор, еще кто-то, а автора нет! Лишь внимательное чтение раздела позволяет предположить, что таковым считает себя Н.Н. Броновицкая, в выходных данных никак не обозначенная и пишущая о себе то в первом, то в третьем лице. Итак, официально признанного автора нет, а есть лишь некая личность, сама себя так именующая, то есть автор в кавычках. Именно так, «автором» она будет именоваться в дальнейшем изложении. В чем состояла роль «автора», сама она объясняет не слишком вразумительно, но все же можно понять, что ее перу принадлежит «вступительная статья», занимающая более половины тома (стр. 13–124 и 137–209 при том, что под описания памятников отведено около 150 страниц). И вот эта самая статья портит все первоначальное приятное впечатление.

Первое, что сразу бросается в глаза – некорректное использование адресов московских зданий. Проявляется это в произвольном совмещении старых и новых названий той или иной улицы и номеров владений. Для института генетики на Ленинском проспекте (арх. А.В. Щусев) указан адрес Большая Калужская, 33 (стр. 181). Однако строился институт вовсе не на Большой Калужской, которая заканчивалась на площади Калужской заставы (ныне Гагарина). Дальше шло Калужское шоссе, где он и был построен. Но «автор», зная, что Ленинский проспект включил в себя Большую Калужскую, промахнулась с названием улицы. Второй раз она промахнулась, указав номер дома, под которым институт никогда не числился. А между тем проще простого было привести современный адрес здания – Ленинский проспект, 55. Кстати, монография о А.В. Щусеве (Соколов Н.Б. Щусев. –М., 1952) относит проект института к 1936 году, а строительство – к 1939 (то есть вне хронологических рамок тома). Вот вам и третий промах.

Примерно такая же ситуация и с клубом железнодорожников станции Сортировочная, выстроенным по проекту Г.П. Гольца. На стр. 147 указывается адрес – Мейеровский проезд, 32. Между тем, в рассматриваемый период (1920–1935) Мейеровский проезд проходил вдалеке от клуба, и сей последний числился по 3-й улице Соколиной горы (и, конечно, не под номером 32). Сегодня же здание находится на проспекте Буденного, 32. Остается только гадать, почему в статье приведен адрес по состоянию на 1970 год. Про тот же клуб сообщается, что все его конструкции – деревянные. На самом деле деревянными являются его перекрытия, а стены выполнены из кирпича. Для «автора», очевидно, конструкции и перекрытия являются синонимами. Строительство клуба завершено будто бы в 1934 году, хотя оно тянулось до 1938 (см. Архитектурная газета, 1938, № 26).

Буквально в двух соседних фразах на стр. 115 и 120 (страницы между ними полностью заняты иллюстрациями) один и тот же проезд именуется Ленинградским шоссе (старое название) и Ленинградским проспектом (новое название). Список аналогичных неточностей, которых избегают даже дешевые путеводители, может быть продолжен.

Следующая проблема – определение авторства зданий. На стр. 149 приведен проект института связи – очень интересного и, главное, малоизвестного здания. Но комментарий к иллюстрации неточен: автором назван один К.И. Соломонов, хотя на проектных чертежах (ЦАНТДМ, ф. 2, д. 120–121–122) стоят также подписи архитекторов Кудрявцева и Арапова.

На той же странице – еще одно сомнительное утверждение. Автором первого корпуса городка художников на Верхней Масловке называется Ю. Герасимов. Однако журнал «Строительство Москвы» (№ 4 за 1929 год) указывает, что здание построено по проекту Л. Савельева, а проектные материалы в архивном деле (ЦАНТДМ, ф. 2, д. 5384) подписаны все тем же архитектором Л. Савельевым и ответственным за надзор Л. Животовским. Предположим на минуту, что «автор» информирован лучше, чем журнал, который тщательно отслеживал судьбу московских новостроек, но в любом случае участие Л. Савельева – одного из создателей гостиницы «Москва» – стоило отметить. По поводу того же городка художников Броновицкая вступает в противоречие сама с собой, когда на стр. 185 пишет: «на Верхней Масловке с конца 1920-х годов строится городок художников (арх. М. Ф. Кринский)». На самом же деле Кринский начал работать над проектами следующих корпусов в 1935–1936 годах (ЦАНТДМ, ф. 2, д. 5378).

Это противоречие не единственное. На странице 152 «новый ансамбль» зданий ТСХА по проекту Б. Иофана «начинает развиваться» вдоль Лиственничной аллеи, а на следующей странице красуется чертеж из архивного дела (ЦАНТДМ, ф. 2, д. 7266 – ссылка моя, как и все остальные), наглядно доказывающий, что это развитие планировалось архитектором по оси, направленной перпендикулярно к аллее.

Избежать таких недоразумений помог бы грамотно построенный справочный аппарат. В изданиях столь высокого уровня каждое из еще не вошедших в обиход сведений необходимо сопровождать ссылкой на источник. Есть ссылки и в девятом томе, да вот только свалены они в одну кучу – по разделам, и, чтобы проверить обоснованность очередного «открытия» «автора», нужно просмотреть десятка два книг и статей и примерно столько же архивных дел. К сожалению, крайне слабая разработка справочного аппарата является характерной чертой всех томов «Памятников архитектуры Москвы».

Искажена история дома 5 по Долгоруковской улице (стр. 85). «Автор» считает, что И. Голосов «возвел» здесь дом, хотя он был выстроен до передачи авторства этому зодчему, и Илья Александрович лишь переделал скучный конструктивистский фасад, причем вовсе не в «стилистике ар-деко», а в типичном постконструктивизме. Аналогичная неточность встречается на стр. 45: автором кинотеатра «Художественный» назван Ф. Шехтель, хотя известно, что здание выстроено по проекту Н. Благовещенского, а Шехтель лишь переделал его оформление.

Еще один недостаток статьи – изобилие информации, не имеющей прямого отношения к основной теме. С милой непосредственностью «автор» старается выложить читателю все, о чем когда-то что-то слышала, но часто попадает впросак. Вот один из примеров. На стр. 151 можно прочесть: «В 1928 году Поликарпов изобрел самолет У-2 – биплан с двухъярусными крыльями, который, несомненно, повлиял на ярусные композиции на крышах конструктивистских сооружений 1920-х годов». «Глубоких» познаний «автора» в авиации не хватило для понимания того, что «биплан с двухъярусными крыльями» является тавтологией вроде «масло масляное». Далее, принято считать, что самолет (причем именно биплан) изобрели братья Райт, а последующие авиаконструкторы только проектировали, строили, конструировали новые модели. Изобретать они могли новые детали, конструкции, но никак не сам самолет. Дальше – еще забавнее. У-2 представлял собой самый обычный биплан, которые к тому времени насчитывались десятками, и у каждого такого самолета крылья располагались в два яруса. Даже если поверить «автору» на слово, что козырьки над крышами своих домов архитекторы-аванградисты заимствовали в авиастроении, возникает естественный вопрос – почему «автор» решила, что все зодчие избрали образцом для подражания именно маленький У-2? Поскольку козырьки над крышами размещались чаще всего не в два, а в один ярус, логичнее выглядел бы вариант какого-нибудь моноплана. Но то ли о таких самолетах «автор» не слышала, то ли ей просто милей устаревшие бипланы…

На стр. 124 можно узнать, что «первые электрички пошли до Мытищ по Ярославской дороге в 1927 году». Но это заявление опровергается строго документальной книгой В.А. Ракова «Локомотивы отечественных железных дорог 1845–1955»: «С 3 августа 1929 г. было открыто пробное движение пригородных моторвагонных поездов (то есть электричек – А.Р.) на участке Москва-Мытищи». Жаль, что высокая точность и достоверность технической литературы, подобной процитированной книге, не стали примером для подражания творцам «Памятников».

А вот пример «открытия» в области математики (стр. 18): «купол возведенного в 1899 году нового объема церкви Св. Георгия (арх. В.Г. Сретенский, В.Г. Попов) находился на одной линии с центральным куполом 17-главого собора Александра Невского». Поскольку одна из аксиом геометрии Евклида, знакомая каждому шестикласснику, гласит, что через любые две точки прямую линию можно провести всегда, приходится считать, что «автор» гордится изобретением неевклидовой геометрии, в которой нахождение двух объектов «на одной линии» является редким и удивительным явлением! В противном случае громкое заявление является попросту бессмыслицей (не могу удержаться от искушения отослать читателя к одной из своих давних статей, где уже затрагивалась тема забавной безграмотности наших искусствоведов от архитектуры). Архитектор Попов, спроектировавший Георгиевскую церковь, звался Геннадием Ерофеевичем или Иерофеевичем (см. мой справочник или двухтомник ), но никак не В.Г. Сразу же следует новый перл, на сей раз архитектурный: «Необходимость поддержать эту ось долго довлела над умами уже советских зодчих». Да знал ли вообще кто-нибудь из «уже советских зодчих» про эту мифическую ось? А в чем состояла необходимость ее поддерживать? Собор сломали, значит, "необходимость" отпала? Или она существовала только в воображении «автора»? Ответов мы не получим.

Вряд ли следовало называть Вогау чаеторговцем (стр. 108). Ко времени, о котором идет речь, Вогау возглавлял крупный финансово-промышленный концерн, и торговля чаем уже не была для него основным занятием.

Замечателен пассаж об улицах (стр. 195), названия которых начинаются с «Ново» – Новосущевской, Новорязанской, Новолесной, возникших на месте заключенных в трубы рек. Этот факт неоспорим, но «автор» зачем-то присовокупила к нему (абсолютно некстати) рассуждение о храмах, «традиционно ставившихся по берегам рек и ручьев, особенно в местах их слияния» и будто бы «включенных в застройку названных улиц». Хотелось бы знать, как можно углядеть на Новорязанской или Новосущевской улице хотя бы один чахлый храмик? А уж насчет слияний… В местах впадений в Москву-реку относительно крупных притоков – Яузы, Неглинной, Сетуни, Сходни никаких церквей не отмечалось. Разве что храм Николы в Кошелях (ныне не существующий), но он отстоял от места впадения Яузы метров на двести.

Кстати, насчет Новосущевской улицы. На стр. 197 она поименована бульваром. Не говоря уже о том, что официально она никогда так не называлась, узкая, с жалкими насаждениями улочка никак не может удостоится подобного звания даже в переносном смысле.

Смешно выглядит утверждение на стр. 203 о будто бы содержавшемся в Генеральном плане реконструкции Москвы 1935 года провозглашении «тотального сноса старой застройки». Поскольку в действительности Генеральный план ничего подобного не содержит, становится ясным, что свое представление о нем «автор» черпала из писаний современных демократов-гуманитариев, причем самых недалеких. Однако смешно вовсе не это, а сопоставление громкой тирады с представленным на стр. 156–157 планом районной планировки г. Москвы от храма Христа Спасителя до Лубянской площади, выполненным в 1925 году С. Шестаковым и М. Дурновым. Творцы планировки предлагали начисто снести застройку Китай-города (кроме ГУМа), Лубянской площади, Охотного ряда, Волхонки, Моховой, разбив на освободившемся месте вереницу садов. Казалось бы, куда еще «тотальнее»! Но «автор» любит С. Шестакова и потому не бросает ему никакого упрека. Напротив, с глубоким удовлетворением отмечает, что «в проекте Шестакова в основном сохранены исторические ценности "Новой Москвы" Щусева»!

Странное впечатление оставляет фраза (стр. 122) «Неотъемлемой частью поселка являлась церковь…», хотя чуть выше упоминалось, что храм выстроен в восьмидесятых годах XIX века, а поселок – в начале ХХ. Следовательно, церковь отнюдь не являлась частью поселка, тем более неотъемлемой (если бы ее снесли, поселок, естественно, продолжал бы существовать).

Храмы, храмы… Судя по статье, они возникают всюду и везде, их роль в советской Москве огромна, они являются мечтой всех советских зодчих, особенно «авангардистов». Так, на стр. 192 можно узнать, что дом-коммуна, выстроенный по проекту И.С. Николаева в Донском проезде, оказывается, «ориентирован на Донской монастырь». В чем эта самая «ориентация» проявляется, «автор», естественно, не указывает, написала что-то – и ладно. На самом же деле единственное, что связывает дом-коммуну и монастырь – соседство расположения. К монастырю новый комплекс повернут скорее «спиной», чем «лицом».

На стр. 205 утверждается, что Центросоюз был заменен Наркомлегпромом. Несостоятельность этого тезиса очевидна – Центросоюз никем и ничем не заменялся и продолжал существовать все последующие годы. По всей вероятности «автор» хотела усилить впечатление от передачи строившегося здания Центросоюза Наркомлегпрому, но невеликий запас знаний и тут подвел.

Впечатление абсурда производит завершающее статью заявление (стр. 209) о том, что братья Веснины поплатились за сооружение Дворца культуры Пролетарского района на месте Симонова монастыря. Стоит напомнить, что именно эта работа архитекторов стала самым крупным, самым известным их произведением, принесшим братьям мировую известность. Да, Леонид Веснин скончался в 1933 году, однако вряд ли кто-нибудь сможет доказать, что отказ от проектирования Дворца обеспечил бы ему бессмертие.

Одна из глав почему-то начинается с описания похорон патриарха Тихона. Какое отношение имели они к памятникам архитектуры Москвы, понять трудновато. Скорее всего, никакого. Но, может быть, назревает научное открытие? Ведь до сих пор считалось, что на московское зодчество оказал существенное влияние лишь один патриарх – Никон, запретивший строительство шатровых храмов. А теперь, оказывается, и Тихон повлиял, да еще как – посредством собственных похорон. Интересно, что на этой же странице размещена фотография первомайской демонстрации трудящихся в Театральном проезде. Подпись к иллюстрации отсутствует – кажется, к единственной во всем томе. Хотелось бы объяснять это случайностью, а не расчетом на наивных читателей, которые примут массовое шествие за похоронную процессию патриарха и подивятся ее многолюдности.

Вот еще прелестная цитата (стр. 87) на ту же тему: «Своеобразной тихой данью патриарху было восстановление А.В. Щусевым в планировке города существовавшего в XV веке пути от Патриаршего двора в Кремле …к Патриаршему конюшенному двору и рыбным садкам в Нижнем Пресненском пруду. … Восстановленная Щусевым на плане "Новая Москва" … трасса легла в основу Нового Арбата…». Жаль, не дожил Алексей Викторович до выхода девятого тома. С каким удивлением узнал бы талантливый советский зодчий о том, что платил кому-то дань, причем «тихую» (видимо, бывают и громкие?). Да и сама «автор» опоздала со своим опусом. Ведь она могла бы раскрыть глаза партийному и государственному руководству СССР на религиозную подкладку замысла Нового Арбата. Глядишь, и никакого проспекта Калинина не возникло бы!

Вообще патриарх Тихон – любимый персонаж «автора». Неужели старец так повлиял на развитие советской архитектуры, что удостоился более десятка упоминаний? Его имя встречается даже на страницах, где речь идет о временах, когда патриарх уже давно был покойным. Это является очередным и убедительным свидетельством насыщенности статьи посторонними рассуждениями.

Постоянные упоминания Тихона, храмов и прочей культовой атрибутики наводят на мысль о том, что «автор» разбирается в иудейских и христианских праздниках. Ан нет, и тут ошибка. Приплетенный опять-таки ни к селу, ни к городу (стр. 115) церковный праздник «вайи» на самом деле называется праздником ваий.

Правомерен вопрос: зачем привносить в почтенное, деловое издание массу не связанных с его темой и зачастую наивных рассуждений? Объяснений может быть много. Но самое простое связано с желанием набрать требуемый объем. Ведь описания самих памятников и их фотографии занимают примерно полторы сотни страниц. На полный том никак не тянет. Конечно, можно расширить временные рамки тома, доведя их, скажем, до 1961 года. Но тогда снизится количество томов, а ведь так хочется, чтобы их было побольше. Выход один – раздувать вступительную статью. А материалов-то мало! Вот и приходится наполнять страницы посторонними сведениями. Объем, дать объем! Похоже, именно этот лозунг был главным при написании статьи. Кстати, ненужными, не относящимися к теме издания материалами, наполнены и предшествующие (7-й и 8-й) тома. Оно и понятно: многие храмы бывших подмосковных сел, удостоенные ныне статуса памятников, не блещут ни богатством истории, ни художественными достоинствами. Вот и приходилось составителям тщательно расписывать историю самих сел и их владельцев, после чего уделять пару абзацев самому объекту исследования.

Перечисление подобных недостатков можно продолжать очень долго, но, в сущности, к ним можно отнестись как к мелким придиркам. Подумаешь, здесь привел непроверенные сведения, там написал лишнее, а там откровенно напутал… Разве это так важно? Но вот статья прочитана до конца, и выясняется, что она страдает пугающей неполнотой. Основная идея «автора» более или менее прослеживается – доказать, что московские новостройки 1920–1935 годов размещались на предложенных в планах «Новой Москвы» и «Большой Москвы» новых магистралях. Именно этому посвящена большая часть ее труда. Умиление вызывают многочисленные планы размещения вновь построенных зданий на проектируемых магистралях. Подписи под всеми планами гласят, что составлены они по материалам Н.Н. Броновицкой, то есть являются домыслами «автора». Гораздо уместнее выглядели бы планы «по материалам С. Шестакова и А.Щусева». Но что есть, то есть. Попытка разобраться, в чем, собственно, состоят «материалы» Н.Н. Броновицкой, приводит к интересным результатам. Названные иллюстрации представляют собой фрагменты топографического плана города, на которых выделены заливкой постройки периода 1920–1935 годов. Сведения об этих сооружениях приведены в популярных путеводителях Ю. Федосюка, С. Романюка и их эпигонов. Так что никаких особых «материалов» для составления этих картинок не требовалось.

Увлеченная своими высокими идеями, «автор» почти ничего не пишет собственно о московской архитектуре. Какими принципами (помимо не самых совершенных проектов планировки А. Щусева и С. Шестакова) руководствовались московские зодчие, какие проблемы перед ними вставали (помимо мифических встреч с патриархом Тихоном), в каких конкурсах участвовали – об всем этом или полное умолчание, или разрозненные обрывки сведений. Забыты многие важные элементы застройки Москвы. Практически полностью проигнорировано строительство школ (упоминается всего одно здание), фабрик-кухонь (вновь одно упоминание), лечебных учреждений (два упоминания). А ведь несколько школ рассматриваемого периода предложено к постановке на учет в качестве памятников! «Автор» не считает нужным хотя бы бегло перечислить многочисленные сооружавшиеся и реконструировавшиеся промышленные предприятия, не говоря уже о рассмотрении особенностей их архитектуры.

Минимальное внимание уделено поселкам новых домов, сооружавшимся в те годы в Дангауэровке, на Усачевке, в Дубровке, в Шмитовском проезде, на Колодезной улице и многим другим. А куда пропал московский метрополитен? Ведь согласно принятой хронологии его первая очередь, сданная в эксплуатацию в 1935 году, должна была войти в настоящий том.

Следующий важный недостаток заключается в отсутствии у «автора» четкого понимания, о какой Москве (точнее, в каких границах) она берется рассказывать. Поскольку общая концепция многотомного труда касается города в нынешних границах, естественно было ожидать, что и в девятом томе сохранится тот же подход. И при первом чтении статьи казалось, что надежды сбудутся. С явным удовольствием повествуется о дачных поселках предреволюционных годов, позже вошедших в черту города. Правда, настораживает то, что эти рассказы почему-то попали в раздел, посвященный периоду после 1917 года. Возникает опасение, что все это не всерьез, а просто вновь напомнила о себе привычка писать не то, что требуется, а к чему душа лежит. И действительно, спев гимн дачным поселкам, «автор» начисто забывает о самых крупных рабочих поселках (позже городах), с 1960 года ставших московским районами – Кунцеве, Люблине, Тушине, Перове. По крайней мере в трех из них в рассматриваемый период возводились крупные здания, имевшие большее значение, чем малоэтажная, по существу временная дачная застройка. Тем самым созданная в 1925–1935 годах застройка окраин современной Москвы осталась без внимания.

Наконец, при сопоставлении содержания раздела «От автора» и вступительной статьи вырисовывается противоречие концептуального характера. Судя по первому, «автор» гордится тем, что настояла на выделении памятников советского периода в отдельные тома, то есть на замене топографического принципа систематизации хронологическим. Однако вся вступительная статья пронизана стремлением доказать, что советские архитекторы занимались в основном ориентацией своих произведений на храмы, сохранением «осей», платежом «даней патриарху» и тому подобным. Тем самым подчеркивается (правда, лишь на уровне стремления) неразрывная связь советских построек в центральной части города с исторической средой. Не напоминает ли это известную вдову – персонаж гоголевского «Ревизора»?

Именно эти недостатки общего характера (не говоря уже о массе частных ошибок) позволяют констатировать, что первому из томов «Памятников архитектуры Москвы», посвященному советской архитектуре, предпослана обширная, но страдающая отсутствием систематизации, пространно повествующая о каких-то ненужных деталях, но игнорирующая важнейшие проблемы и объекты, основанная на узком, субъективном взгляде вступительная статья. Поскольку данный том некоторым образом «устанавливает планку», возникает обоснованная обеспокоенность по поводу качества последующих книг. Тем более, что текст следующего тома «уже написан» (стр. 9) – и это особенно тревожит.

Многословное, сбивчивое и бессистемное повествование оказалось явно не достойным высокого статуса вводной статьи в столь важном научном труде. Роль, которую статья играет в девятом томе, вызывает ассоциации с картиной, фигурирующей в рассказе О. Генри «Младенцы в джунглях»: «Эта самая картинка продается во всех универсальных магазинах и стоит вместе с рамкой три доллара сорок восемь центов. А за рамку отдельно просят три доллара пятьдесят центов – как же это получается, хотел бы я знать?».

В целом же, если убрать из тома вступительную статью, получится вполне доброкачественный труд. Напоследок в соответствии с традицией следует отметить вполне сносную подготовку к изданию, прекрасную печать – на уровне, заданном тридцать лет назад первым томом "Памятников...". Жаль только, что в отличие от первого тома в девятом оболочка оказалась лучше содержания...


ВМЕСТО КОММЕНТАРИЯ

Существуют негласные правила, которые обычно применяют при написании рецензий. Сначала отмечают значение рецензируемого труда, его достоинства, вкратце перечисляют затронутые проблемы. Затем следует разбор недостатков. Иногда он занимает большую часть рецензии. В любом случае в конце делается заключение: книга нужная, хорошая, авторы молодцы. Именно по такому принципу (с незначительными отступлениями) построена приведенная выше рецензия.

Но если отвлечься от устоявшихся норм и правил, следует честно заявить, что девятый том «Памятников архитектуры Москвы» стал очередным звеном в цепочке, мягко говоря, далеких от совершенства книг о нашем городе, выпущенных в эпоху демократии. К сожалению, цепочка эта тянется и тянется, и конца-края ей не видно. Этот вывод не может не тревожить тех, кому интересна и дорога Москва, ее прошлое и настоящее, ее памятники и самые обычные дома.

В чем же причины печального явления? Первая лежит на поверхности – к написанию самых важных по статусу, самых капитальных трудов о Москве привлекают людей, не слишком компетентных, а иногда и вовсе случайных. Но ведь существуют так называемые редакционные коллегии, составленные из лиц, известных своими трудами и заслугами в изучении Москвы. Казалось бы, их задачи в том и состоят, чтобы подобрать квалифицированный авторский коллектив, определить структуру и основное содержание книги, придать ей четкость и ясность, не допустить брака. Но, как видно, эти свои функции редакционные коллегии выполняют далеко не в полном объеме. Куда девались чувство гордости за порученное дело, сознание ответственности за его результат, которые руководили творцами книг в советское время? Неужели у авторов и редакторов осталось единственное стремление – поскорее выдать свой труд в свет и получить заслуженное вознаграждение?

Как ни печально, но робкая надежда на появление в нынешних условиях достойных книг о Москве пока не оправдывается.

 

Счетчик посетителей по странам