Жилой дом как синтез искусств.

А.В. Рогачев.

Опубликовано: Квартира, дача, офис, 2002, N 4

 

     Середина тридцатых годов - переломный момент в истории московского зодчества. Как-то вдруг архитекторы осознали, что воздвигаемые ими дома должны не только служить удобным жильем, но и украшать собой великую столицу первого в мире пролетарского государства. На помощь в решении столь важной задачи позвали мастеров изобразительного искусства, чему последние были весьма рады. И пошло дело.

     Почти все стали проектировать установку на очередном фасаде статуй, мозаичного панно, или, на худой конец, рельефа. Это было более или менее оправдано, когда речь шла о строительстве выдающегося общественного или административного здания. Но увлекшиеся зодчие навешивали огромные изваяния даже на самые обычные дома. Чаще всего эти излишества урезали при утверждении проектов. Все-таки некоторым скульпторам удалось отстоять свои интересы, и в Москве стали возникать жилые дома, несущие на своих фасадах явный отпечаток "синтеза искусств". Прошло лет пять, и вопрос "синтеза" стал одним из основных на состоявшемся в июле 1940 года VII пленуме правления Союза советских архитекторов. Далеко не случайно среди выступавших было немало художников и скульпторов.

Прежде всего досталось архитектору А.Г. Мордвинову, который в предвоенные годы практически монополизировал реконструкцию улицы Горького, и его верному соратнику скульптору Г.И. Мотовилову. Чем же провинилась сия пара?

  Из выступления скульптора С.Д. Меркурова: "Если на крыше      корпуса А по улице Горького вместо 2 фигур поставить 3-4, от    этого абсолютно ничего не изменится. Если снять сверху все      фигуры, то может быть, будет лучше; а может быть, будет      хуже, это нужно попробовать."

Маститый деятель искусcтв имел в виду дом 4 по улице Горького, в середине которого устроена огромная арка, перекрывающая начало Георгиевского переулка. А по сторонам арки стояли два огромных изваяния, не то трактористов, не то шахтеров - снизу разобрать было попросту невозможно. Где-то около шестидесятого года их демонтировали. Меркуров был прав - хуже от этого не стало.

 Из того же выступления: "Когда я встречаю арку   удесятеренную, при ней колонны, а сверху неизвестно для чего      поставленные две скульптуры - я говорю "скучно". Я хочу      сказать тов. Мордвинову: тебе предоставлены колоссальные      возможности, как никому, на тебя возложена историческая      ответственность - поэтому остановись, не тяни! Иди в   глубину!

  И Мордвинов вместе с Мотовиловым пошли, но только не в глубину, а в высоту. Над домом, что на углу улицы Горького и Тверского бульвара (там, где был магазин "Армения") зодчий установил круглую башенку (она цела до сих пор), а ваятель увенчал ее статуей девушки, державшей в поднятой вверх правой руке серп и молот, а левую вытянувшей в сторону.


Статуя сама по себе была хороша и стояла удачно, но московским острякам дала богатую пищу для издевок. Сначала бедную девушку стали сравнивать с милиционером, регулирующим уличное движение. Затем новый импульс доморощенному остроумию дала состоявшаяся вскоре передвижка на новое место памятника Пушкину, стоявшего до этого в начале Тверского бульвара, почти у самого подножья дома со статуей. Игривый комментарий к событию гласил, что поэта убрали для приличия - дабы он не заглядывал красавице под юбку. Кончилось все печально - выполненная из бетона девушка начала рассыпаться,  и ее убрали - по мотивам отнюдь не эстетическим, а просто в целях безопасности прохожих.

 Из выступления скульптора И.М.Чайкова: "В практике      нашего строительства мы часто применяем богатый и дорогой   материал для цоколя, например,  лабрадор,  а скульптуру делаем   из бетона. Как тут быть скульптору? Ведь изобразительный      момент должен быть акцентирующим моментом, а архитекторы не      находят для скульптуры такого материала, чтобы она      образовывала с телом здания органическое целое".

Правильно говорил Чайков, но на главное внимания не обратил, очевидно, по свойственному творческой богеме верхоглядству. То, что бетон - материал не слишком красивый, еще полбеды. Гораздо неприятнее, что в мерзком московском климате выполненные из него мелкие и тонкие детали подвержены быстрому разрушению.

В конце тридцатых годов над площадью Савеловского вокзала вознесся ввысь тяжелый массив многоэтажного жилого дома завода "Самоточка", выстроенный по проекту архитектора И.Г. Безрукова. Дом много ругали, и правильно: его нижние пять этажей заставлены огромными бутафорскими колоннами, не давших постройке ничего, кроме вреда. Но сейчас дом выглядит еще безобразнее, чем полвека назад - два ничем не декорированных верхних этажа смотрятся как чуждая настройка над пышно убранными нижними. Прежде этот недостаток был смягчен четырьмя огромными статуями на карнизе шестого этажа,  составлявшими прикрытие голых стен седьмого и восьмого.

Скульпторы Гаврилов и Монахов изобразили традиционный ряд спортсменов - парашютиста, гребца с веслом, футболиста с мячом и теннисиста с ракеткой. Возможно, что художественные достоинства бетонных физкультурников были не слишком велики, но все же они были "при деле". И очень жаль, что непрочность материала сыграла свою роковую роль - спортсмены последовали за девушкой с улицы Горького.

Значительно больше повезло еще одному жилому дому по улице - под номером 25, при строительстве которого архитектор Буров прибег к более скромным,  зато утонченным средствам.

 Из выступления художника А.Д. Гончарова: "Пока строился      на ул. Горького дом Наркомлеса, все было как будто бы хорошо      и эстетично, но когда стали накладывать на его стены золотые буквы, то все испортилось".

 Дом строился в две очереди, первая из которых (северная часть дома) была завершена перед войной. Основное украшение - росписи в технике сграфитто, автором которых является художник В.А. Фаворский. Витрины первого этажа обрамляют орнаменты, а на живописных вставках над окнами четвертого этажа художник изобразил эпизоды из нелегкой жизни лесорубов - валку и разделку деревьев, транспортировку бревен. Эта тематика, кажущаяся совершенно неуместной на центральной улице большого города, имеет тем не менее вполне логичное обоснование - дом предназначался для инженерно-технических работников Наркомата лесного хозяйства. Важным декоративным элементом является и майоликовый барельеф вокруг главных ворот, выполненный художником И.Л. Слонимом.

Описание: C:\Users\Алексей Рогачев_1\Documents\сайт\site1\les.jpg

А вот что проглядели и зодчий, и художники, так как это вывески магазинов, занимавший нижний этаж. Именно эти самые "золотые буквы" и испортили впечатление от удачного, в общем-то, образца "синтеза искусств". Но винить в этом проектировщиков трудно - проблема сочетания вывесок и рекламы с архитектурой зданий не решена и поныне.

 Война прервала строительные работы, и южная часть дома была завершена лишь к 1950 году. И хотя художественным оформлением фасада по-прежнему занимался Фаворский, сграфитто уступило свое место рельефным орнаментам, выполненным скульптором Л.М. Кардашевым. Сменился не только декор, но и заказчик. Им стал Большой театр. Легкий намек на это дают рельефы между первым и вторым этажами, отдаленно напоминающие театральные занавесы, но гораздо больше похожие на развешанные для просушки полотенца.

 Из выступления В.А.Фаворского: "Мне представляется, что несмотря на определенный стиль какой-либо магистрали или      площади, несмотря на ее стремление быть цельной, мы всегда можем войти в нее мелкими формами, например, на стены этих улиц дать мемориальные доски, простые с текстом, рельефы,    бюсты и отдельные статуи".

 Знаменитый художник знал, что говорил. В это время с его участием Б.Н. Блохин и А.К. Буров строили на Ленинградском шоссе (ныне Ленинградском проспекте) нынешний дом 27. Фаворский действительно сумел "войти в него", причем даже более красиво, чем предлагал в своей речи. Для основных декоративных элементов было найдено четкое функциональное применение. Бетонные решетки сложного растительного орнамента, выполненные по рисункам Фаворского, закрыли хозяйственные лоджии кухонь. Дом стал, пожалуй,  в Москве единственным, где видна забота проектировщиков о том, как их детище будет выглядеть не на проектных чертежах, а после заселения, когда на балконах появятся шкафы для всякого бытового барахла и будет сушиться белье.

Предложенное решение имело и существенные недостатки - относительно высокая стоимость решеток, затемнение ими окон - и потому в  серию не пошло. Дом с решетками остался уникальным и (что является редкостью для жилых домов) получил устойчивое собственное имя. Во всей округе он известен под названием Ажурного. Коллеги отнеслись к творению Блохина - Бурова весьма скептически. В 1949 году тогдашний главный архитектор Москвы Д.Н. Чечулин в своем докладе назвал дом "разукрашенным недорогим аккордеоном". Ну, да бог с ними, с этими пересудами. Ажурный дом все-таки стал если не идеалом, то по крайней мере неплохим образцом "синтеза искусств", достичь которого мечтали многие из выступавших на том пленуме.

 Художник М.С.Родионов: "К сожалению, еще до сих пор архитекторы хотят использовать скульптуру и живопись только как украшение. Этот метод надо решительно осудить, так как он всегда был признаком упадка".

 Да, действительно прекрасно, когда скульптура и здание сливаются воедино. Советская архитектура дала великолепный образец такого решения в выставочном павильоне СССР на Парижской выставке 1937 года (архитектор Б.М. Иофан). Объемы здания поднимались из глубины к главному фасаду подобно набегающей волне. И это мощное движение на самой вершине волны подхватывали и закрепляли застывшие в динамичном порыве рабочий и колхозница - созидатели новой жизни (скульптор В.И.Мухина). Но выставка закончилась, павильон разобрали, "Рабочего и Колхозницу" привезли в Москву и водрузили на низкий скучный постамент близ Всесоюзной сельскохозяйственной выставки. На этом и кончился весь "синтез".

   Из выступления скульптора В.И.Мухиной: "Мне остается только беспомощно разводить руками, ибо все мои протесты при      решении этого вопроса ни к чему не привели. Никто из архитекторов не поднял протеста по поводу совершенно недопустимой постановки этой статуи, постановки,  уничтожившей весь порыв скульптуры".  *

     Помимо художественных аспектов, на пленуме обсуждалось и идейное содержание "синтеза". То и дело звучали пожелания, чтобы рельеф или скульптура помимо высоких эстетических достоинств, несла и определенную смысловую, тематическую нагрузку.

     В.А.Фаворский: "Архитектор должен включить и художника, и скульптора, и может быть, даже писателя в работу по планировке Москвы, потому что иначе изобразительные моменты,  лишь как поправка, будут неорганично входить в архитектурные  проекты".

     Ну, скажем, жилой дом по Глинищевскому переулку, 5 (архитекторы В.Н. Владимиров и Г.И. Луцкий) предназначался для артистов. Следовательно, на украшающем его барельефе (работы все того же Мотовилова) по праву отлиты музыкальные инструменты и эпизоды культурного отдыха трудящихся. Или дом в городке художников на Верхней  Масловке  (архитектор В.Ф. Кринский) - его функция подчеркнута скромным рельефом, на котором представлены художник и скульптор в своих мастерских.


А вот огромные (в два этажа высотой) статуи, стоящие по бокам центральной арки на выступах цокольного этажа дома на углу Яузского бульвара и Подколокольного переулка, не имеют никакого отношения к назначению дома - так же, как и физкультурники на карнизе дома "Самоточки". Почему автор дома И.А. Голосов решил украсить свой дом именно мужчиной с отбойным молотком и женщиной с винтовкой? Может быть, у скульптора А. Зеленского в тот момент ничего иного под рукой не имелось?

     Но и благородная тяга к идейному единству формы и содержания в исполнении тех, кто, молясь, разбивал себе лоб, иногда доходила до абсурда.


Об одном эпизоде красочно поведал председатель Моссовета Н.А. Булганин в своей речи на I съезде советских архитекторов: "Дом полярника был запроектирован так, что по фасаду этого дома были расположены моржи, белые медведи, аэропланы и, как говорят, все это было сделано на фоне северного сияния, причем моржи в особых позах смотрели на летящие на них аэропланы. Это позор, товарищи!"

     Да, скользок был путь "синтез искусств" творящих. Ступившим на него зодчим синяков и шишек доставалось явно больше, чем пирогов и пышек. Зато на пирог-другой легко зарабатывали прибившиеся к денежному делу строительства  скульпторы и художники...

*Мечта В.И. Мухиной осуществилась совсем недавно, когда «Рабочего и колхозницу» наконец-то поставили на надлежащую высоту. И сразу стало понятно, насколько выиграла от этого скульптура – несомненно, одна из самых ярких работ за всю многовековую историю ваяния…

Счетчик посетителей по странам