Театральные страсти

 А.В. Рогачев

Опубликовано: Квартира, дача, офис. 1999, № 93


 

  В этой  статье  нет  ни слова о раздирающих театральные труппы интригах,  семейных делах знаменитых актеров, словом, ничего  из  того,  о чем так модно писать в последнее время. Тем не менее, броский заголовок вполне оправдан, так как речь пойдет о московской Театральной площади,  ее насыщенной неурядицами, катастрофами и загадками истории.

 

     1. Скромное прошлое

 

     Начать нужно с того, что место площади досталось не слишком завидное. Первое известие о нем датировано 1519 годом, когда Василий III приказал устроить на речке Неглинной пруд и плотины для питания водой рва перед кремлевской стеной.

     Характерно, что это первое известие уже связано с Неглинной,  которая  на протяжении последующих веков оказывала мощное влияние на судьбу здешних мест. Современные москвичи знают  эту  реку лишь по  названиям улицы и переулков, да кое-кто вспоминает о ней, увидев дырку в  набережной  Москвы-реки близ Водовзводной башни Кремля – это все, что осталось после заключения Неглинной в подземный коллектор.

     Некогда знаменитая река брала свое начало в районе современной Марьиной рощи, текла на юг по трассам  современных Новосущевской улицы, 3-го Самотечного переулка,  Самотечной улицы, Цветного бульвара и Неглинной улицы и в конце последней плавно  поворачивала на юго-запад, прямо туда, где сейчас стоит здание Малого театра. Затем пересекала почти по диагонали нынешнюю театральную площадь, приближаясь к Китайгородской стене близ нынешнего вестибюля станций метро "Площадь Революции" и "Театральная".  Примерно здесь и устроил Василий III плотину, которая была нужна, чтобы подавать воду в ров на возвышенном левом берегу. А вот правый берег был низким, и запруды на Неглинной  сделали его еще более сырым и болотистым.

     Долгие века оставалось сие место неудобным для жилья и работы. Росла Москва, берега пруда незаметно оказались в самом центре огромного города, но по-прежнему находилось мало желающих  застраивать топи в южной половине нынешней Театральной площади.  Усугубил положение и Петр I. В 1707 году, ожидая похода шведского короля Карла XII на Москву, приказал он воздвигнуть вокруг Кремля и Китай-города земляные бастионы. Железная воля царя-преобразователя заставила москвичей в рекордные сроки нагромоздить целые горы земли, занимавшие, в частности,  всю территорию нынешней гостиницы "Метрополь" и чуть ли не весь Театральный проезд.

     Заносчивый швед, как известно, в 1709 году  погорел под Полтавой, и надобность в бастионах миновала, но устремленный в будущее Петр уже успел о них позабыть. Так и остались вокруг исторических московских твердынь бесполезные горы земли, загромождавшие дворы и улицы и препятствующие нормальному  стоку воды. Такое издевательство над природой не проходит даром, и понятно, что окружающую местность петровские бастионы не оздоровили.

     Во время одного из ремонтов Малого театра прямо под его сценой нашли остатки моста, связывавшего нынешний Театральный проезд с Охотным рядом. Длина его составляла около  130 метров.  Такая длина при ширине реки всего метров в двадцать говорит о том, что мост предназначался и для перекрытия заболоченных берегов. Из-за той же сырости, болотистости не устраивали здесь и ворот в стене Китай-города от  Исторического музея до Рождественки – все равно пробраться через грязь было невозможно.

     Всего двести лет назад округа выглядела вполне пригородной. На акварели начала XIX века видны овраги и буераки с жалкими ручейками, чахлая растительность, одинокая крыша избушки. А над всем эти убожеством царит второй план, никак не связанный с первым, – возвышающиеся на крутом левом берегу башни и церкви Кремля и Китай-города.

     Северная часть площади (между Большим театром и Охотным рядом) была более оживленной. Здесь проходила улица Петровка, которая в те времена плавной дугой, повторявшей изгиб Неглинной, поворачивала через нынешний сквер перед театром и упиралась в  Охотный ряд. А по сторонам улицы стояли бани, лавочки, жилые дворы. Среди них выделялось каменное здание Петровского кружала – кабака на месте нынешнего фонтана. При впадении Петровки в Охотный ряд прямо посреди проезда нелепо торчала церковка Анастасии Узорешительницы. Словом, мало что предвещало этим диким местам в недалеком будущем славу красивейшего уголка Москвы.


 

    2. Прекрасные мечты

 

     А между тем работы по созиданию этого светлого будущего уже начались. В 1791–1793 годах взялись за своенравную Неглинную  – выровняли,  спрямили ее течение, пустив его в прямой канал, проложенный к востоку от природного русла. Теперь она текла вдоль современной Неглинной улицы, а там где та смыкается с Театральным проездом, буквально под самым углом Малого  театра, канал круто поворачивал на юго-запад. Старое русло засыпали и благоустроили, превратив  его в подобие бульвара, быстро ставшего любимым местом прогулок москвичей.

     Тогда же проложили прямой проезд от Лубянки к Охотному ряду, снеся ряд домов,  в том числе и загромождавшую проезд церковь Анастасии. Петровское кружало уцелело, но не надолго – его уничтожили около 1807 года.  Наконец-то, к радости жителей, срыли  петровские бастионы.

     А затем грянула Отечественная война  1812 года. Пожар истребил три четверти Москвы,  но нет худа без добра, и, по словам грибоедовского героя, "пожар способствовал ей много к украшенью". Одним из самых заметных благ, принесенных пожаром, и стало создание Театральной площади.

     Первые мысли о новой площади можно найти в генеральном плане,  составленном для Москвы питерцем В. Гесте. Но не имея о Москве никакого представления, сей зодчий допустил в своей работе много смешных и нелепых промахов. Так и  вновь задуманная площадь получилась у него огромной (от Лубянки до Большой Дмитровки – раз в пять больше современной) и бесформенной. Столь большое пространство не получало никакого архитектурного оформления, да и вообще непонятно было, для чего оно предназначалось. Само собой, специалисты из московской Комиссии для строений забраковали прожекты досужего питерца, но идею новой площади подхватили.

     Целых шесть лет тянулось  проектирование, в котором участвовали многие инженеры,  архитекторы и, возможно, чины  московской администрации, прежде чем, наконец, выкристаллизовался четкий и ясный замысел. Сегодня считается, что главная заслуга принадлежит О.И. Бове, но очень многое в истории создания Театральной площади покрыто мраком неизвестности.

     По плану, составленному Бове в 1821 году, площадь получала вид прямоугольника, на малой стороне которого ставился грандиозный объем театрального здания, длинные стороны обрамлялись четырьмя зданиями с одинаковыми фасадами,  а последняя, четвертая  сторона примыкала к треугольному скверу под китайгородской стеной.

     Реализация проекта также затянулась. Участки по сторонам площади перешли в руки четырех разных владельцев. Первым, в 1819 году приобрел участок нынешнего Малого театра серпуховский купец Василий Варгин. Уже через три года он закончил строительство дома с фасадом, разработанным Бове.

Участок  напротив  (на месте Детского театра) купил генерал К.М. Полторацкий (дядя пушкинской возлюбленной А.П. Керн), и к 1822 году  там тоже стоял дом. В 1823 закончили дом Сенатской типографии (на месте гостиницы "Москва").

     Выстроенные здания стояли точно вдоль намеченных планом красных линий, но по своей отделке заметно отличались друг от друга. Лишь принятые в 1830–1840 годах административные меры заставили владельцев переделать фасады на единый манер – по типу выполненного Бове фасада Малого театра. Примерно в то же время начал застраиваться по тому же образцу и последний участок на площади – на месте гостиницы "Метрополь".

     Итак, только к середине XIX  века сложился уникальный для Москвы ансамбль классической площади, выполненный на основе единого и очень эффектного замысла. Вся застройка служила фоном, концентрировавшим внимание наблюдателя на огромном здании театра, значение которого подчеркивалось   гигантским восьмиколонным портиком. Прекрасной находкой была и пустота противоположной стороны.  Она открывала резко контрастирующий  с классической строгостью и симметрией площади вид на живописный беспорядок застройки Китай-города.

     Строители создали лучшую  в Москве площадь, но они же заложили под нее и  настоящую мину замедленного действия, которая вызвала многие из последующих бед и неурядиц.

3. Коварная Неглинная

Когда-то словом "мина" называли не взрывное устройство, а подземный ход, подводимый под стены вражеской крепости для их взрыва. Вот такой-то в полном смысле слова миной стала подземная речка Неглинная. Если не считать самой Москвы-реки, то вряд ли найдется другой водоток, сыгравший столь же заметную роль в истории нашего города. Впадение Неглинной в Москву обозначило место московского Кремля,  она помогала москвичам отражать вражеские нашествия, заполняла рвы,  снабжала водой бани, крутила водяные колеса, отдавая энергию  своих потоков различным древним механизмам.  Недаром на ее берегах вырос первый гигант московской индустрии – знаменитый Пушечный двор.

И вот этой-то заслуженной, почтенной речке москвичи отплатили черной неблагодарностью. Началось все просто и буднично – в Неглинную стекала вся грязь с улиц и дворов, на ее берега сваливали мусор местные жители.  И вот некогда кристально чистая река превратилась в настоящую клоаку, а сами же ее  губители принялись возмущаться грязной водой и отвратительным запахом.

     В начале ХIX века Неглинную начали упрятывать в подземный коллектор – выложенную из кирпича трубу приличных размеров. Сперва исчез с людских глаз участок под нынешним Александровским садом, а в 1816 году подошла очередь и описываемых здесь мест. Овраги, по которым текла речка, обыватели засыпали строительным мусором, бытовыми отходами, а в основном – навозом.  Причем делали это с таким усердием, что предпринятые во время строительства метро изыскания обнаружили дно древней Неглинной на глубине в целых одиннадцати метров метров! Благодаря заключению Неглинной смогла появиться на карте Москвы чудесная площадь. Но речка "обиделась" и принялась мстить неблагодарным москвичам, как только могла.

< Кое в чем ей помогли сами люди – бестолковые строители сделали подземный канал узким, с небольшим уклоном, а в самом опасном месте – под углом Малого театра он и вовсе был наклонен в противоположную течению сторону. Сносимая в канал грязь быстро осаждалась, образуя целые подземные запруды. Не удивительно, что на возникших поверх бывшей реки улицах и площадях происходили частые потопы. Сначала они были небольшими, но мощение улиц увеличило их масштабы. Теперь дождевая вода не впитывалась, а бурными потоками устремлялась в водосточные люки, переполняя тесный коллектор. И тогда картина менялась – в люках, призванных отводить воду, вскипали подобия родников, только не чистых, а грязных, буро-коричневых. В считанные минуты покрывались слоем воды Театральная площадь, Неглинная, Цветной бульвар. Эти потопы, продолжавшиеся до 1970-х годов, помнят многие ныне живущие москвичи.

     Но более страшным, чем видимые затопления, были скрытые последствия. Малопродуманное заключение Неглинной привело к резкому изменению гидрогеологического режима окрестностей.

     Болотистые грунты осушились,  стабилизировались. Там, где некогда приходилось забивать в  болото  сотни и тысячи (как, например, под Большой театр) свай, стало возможным закладывать обычные фундаменты. Зато старые деревянные сваи, перейдя из постоянной сырости в условия быстро менявшейся влажности, стали гнить с удесятеренной скоростью.      Первый свой удар Неглинная нанесла по самой крупной цели – Большому театру.

 

4. Ползущий Большой

 

     Место, где стоит это знаменитейшее здание, и без того было не слишком счастливым. Еще в 1781 году, когда о площади еще никто не помышлял,  антрепренер Медокс выстроил на Петровке обширное здание для спектаклей и маскарадов,  которое, понятно, стали  называть Петровским. Медокс обанкротился в 1789 году, а в 1805 году театр, состоявший к тому времени в ведении Опекунского совета, сгорел.

     В 1821 уцелевшие остатки его стен вошли в состав новой грандиозной постройки, возводимой по проекту А.А. Михайлова и того же О.И. Бове. Но сразу узнать в ней нынешний Большой театр было бы сложновато – здание выглядело гораздо строже и тяжелее,  крыша была на четыре, а не два, как сейчас, ската, квадрига Аполлона "ехала" не вперед, а вправо.

     Этот театр, называвшийся уже Большим, простоял до 1853 года. 11  марта загорелся чулан под лестницей.  Огонь распространялся со страшной скоростью, в пламени погибли семеро рабочих. Еще троим удалось выбраться на крышу портика. Двое, не вынеся напряжения, бросились вниз и разбились, а спасти оставшегося взялся кровельщик Василий Марин. По водосточной трубе он сумел подняться вверх и на шесте  подать погибающему веревку. Подвиг Марина надолго стал событием номер один московской жизни, была даже поставлена опера с таким названием. Правда, успеха у публики сей нелепый опус не стяжал.

     Восстанавливавший театр зодчий А.К. Кавос мало считался со старым проектом и изменил архитектуру здания в соответствии со своими вкусами. Именно тогда оно приобрело тот пышный вид,  который с небольшими изменениями дошел до наших дней.

     Стоило только завершиться  восстановительным работам, как  дала о себе знать затаившаяся Неглинная.  В 1858 году в местах соединения старых и вновь возведенных Кавосом  стен появились трещины, все более и более расходившиеся, а в 1893 году они зазмеились и по самим стенам. К тому времени  сваи под зданием превратились в настоящую труху. Некогда они стояли в постоянной сырости древнего болота, но заключение Неглинной в трубу, а затем прокладка канализации создали идеальные условия для гниения.

     Пришлось срочно подводить новые  фундаменты из  белого камня. Работы шли до 1899 года, и всего за несколько лет здание, за исключением относительно легких колонн, осело на 30 сантиметров.  Перекос  боковой стороны архитрава портика был отчетливо виден невооруженным глазом.

     Новые фундаменты укрепили внешние  стены, но  коварные грунты нанесли очередной удар с неожиданной стороны. Во время спектакля за несколько мгновений осела внутренняя стена,  полукругом  охватывающая зрительный зал. Двери всех лож средней части зала перекосило и заклинило.  Такого скандала не помнил чопорный императорский театр – публике, в том числе и дамам в вечерних туалетах, пришлось перелезать через барьеры в соседние ложи, где двери еще открывались. Но и это чрезвычайное происшествие не заставило дирекцию принять решительные меры.

     Лишь при Советской власти, в 1921 году здание подверглось доскональному изучению.  В стене зрительного зала нашли огромную трещину, трещины были и в сводах коридоров.  Деревянная  конструкция лож так и оставалась искривленной. Два года ушло на капитальное укрепление всех  конструкций зала, причем театр не прерывал спектаклей. Сложной и ответственной работой руководил И.И.Рерберг, славный строитель Киевского вокзала и Центрального телеграфа.  Результаты оказались отличными – многолетние наблюдения не показали каких-либо деформаций зрительного зала.

     А дальше до самой войны велась осторожная и кропотливая реконструкция всего здания. Переделке подверглись лестницы,  сцены,  гардеробы,  пожарное оборудование, отопление. В 1941 годы работы близились к завершению, когда 25 октября в 4 часа дня в Большой театр попала фугасная бомба. Пройдя через портик, она разрушила кусок передней стены длиной в 12 и высотой в 9 метров. Снесло капители колонн, фигуры муз в нишах фасада.  Взрывная  волна выбросила  в зал двери бельэтажа, оформление центральной ложи, повредила отделку потолка.      Восстановление началось сразу, несмотря на военное время, но вновь открыть главный театр страны смогли лишь в 1943 году.

 

  5. Тонущий Малый

 Еще в худшем положении оказался Малый театр. Его первый владелец – купец Василий Варгин был интересной личностью. В качестве поставщика армии, он вместе с победоносными полками побывал  в Париже,  где составил представление о французской жизни. Поэтому он охотно предоставил свой дом для отработки фасада Бове. Широкий жест сделал он и при сдаче своего дома под казенный театр, взяв на себя затраты по приспособлению, благодаря чему осенью 1824 года открылся театр, названный впоследствии Малым. За все за это спустя шесть лет по ложному  обвинению Варгина отдали под суд, посадили в Петропавловскую крепость и сослали в Сибирь. А оставшийся без хозяина дом перешел в казну.

     Как раз в это время в Москве подвизался любимый зодчий Николая I, небезызвестный К.А. Тон. Ему и поручили перестройку здания. Тон выполнил внутреннюю перепланировку, несколько изменил  парадный  фасад, сохранив в основном замысел Бове. Тем не менее постройку театра он целиком приписал себе, установив даже мраморную доску с соответствующим текстом.

     Но вот вопросы, связанные с прочностью оснований, Тон так и не решил. А ведь юго-восточный угол здания стоял прямо над коленом подземного коллектора, где затаилась Неглинная. Коллектор неоднократно перестраивали, отчего менялся уровень грунтовых вод и происходило вымывание грунта. Гнили забитые в основание сваи, ползли фундаменты. К счастью, Малый легче Большого, а потому осадка была не столь катастрофической.

Зато  благодаря фокусам подземной Неглинки она отличалась редкой неравномерностью. Между отдельными участками стен за считанные дни прорезывались глубокие трещины. Мало помогло даже такое радикальное средство, как начатая в 1926 году подводка под стены здания длинных железобетонных свай. Работа шла много лет, и там, где сваи успевали поставить, основание становилось вполне надежным. Зато соседние, незакрепленные стены оседали с гораздо большей быстротой, на них появлялись трещины и выпучивания.


Разрушения штукатурки на тыльной стена Малого театра. Тридцатые годы ХХ века.  

     В 1940 году театр пришлось закрыть, его труппа перенесла свои спектакли в здание Детского театра, только что восстановленное после пожара. Начались работы по ремонту и реконструкции театра, включавшие укрепление фундаментов и стен, переделку сцены, замену перекрытий, создание нового вестибюля. Ожидалось, что уже в 1942 году театр вновь примет зрителей. Но работы остановились 22 июня 1941 года и, возобновившись в 1944, пришли концу лишь в 1947. Казалось бы, тонущий театр окончательно спасен, но уже спустя четверть века на фасаде по Неглинной улице появилась безобразная конструкция из металлических балок, удерживавших выпадающие наружу куски стены.

 Коварные грунты  и  укрощенная, переведенная в  новый просторный коллектор Неглинная продолжают строить свои козни.

 

     5. Крушение классических идеалов

 Пока Неглинка подтачивала  Театральную  площадь снизу, люди с усердием,  достойным лучшего применения,  портили ее ансамбль сверху.  Одинаковые классические фасады четырех вытянувшихся вдоль длинных сторон площади домов не просуществовали и четырех десятилетий. О том, что еще раньше изменил свою  благородную внешность главный акцент площади – Большой театр, уже  говорилось.

     А из четырех рядовых, служивших ему фоном домов первым выпал из строя нынешний Центральный детский театр. От своего первого владельца, уже упоминавшегося Полторацкого, здание перешло к купцу Бронникову.      Тут и началась театральная жизнь дома, который до того занимало далекое от искусства учреждение – Аукционная  камера. Бронников сдал бельэтаж Московскому артистическому кружку русских актеров. Главное, что притягивало сюда артистов – возможность встретиться с антрепренерами,  найти  выгодный контракт. Для демонстрации своих способностей пришлось оборудовать в помещении кружка зрительный зал.

 Пока частные театры были запрещены,  зал был небольшим, здесь давали так называемые "сцены из спектаклей". После отмены монополии императорских театров, в 1882  году здание подверглось коренной перестройке, по существу, было выстроено заново.

     Ладно бы, если дело ограничилось только созданием большого театрального зала, но венский архитектор Б.В. Фрейденберг заодно переделал и большую часть фасадов,  оформив их в модном тогда крикливом "ренессансно-барочном" стиле со  множеством лепных завитушек,  пилястров, карнизов. Мало этого, при перестройке фасад дома выбрался далеко за прежнюю красную линию, нарушив симметрию площади. Новая броская отделка оказалась лучшей рекламой для очередного арендатора  дома – знаменитого антрепренера Лентовского,  который даже вывел на фронтоне здания свою фамилию. Затем здесь играли труппы Зимина, Незлобина, второго МХАТа, а с 1936 дом занял Центральный детский театр.

     К тому времени в южной части дома разместился вестибюль станции метро "Охотный ряд",  для чего ее отделали "под  классику", впрочем, резко отличающуюся от классицизма Бове. От его прежнего фасада остался маленький,  незаметный участок в середине здания.

     А вот дом Сенатской типографии исчез полностью. Его северную половину в конце XIX века купец Журавлев превратил в массивный четырехэтажный доходный дом, выстроенный по проекту архитектора А.П. Белоярцева (лет пятьдесят назад этот дом называли "Стереокино" – по имени работавшего в нем кинотеатра). И остатки дома типографии, и "Стереокино" снесли около 1970-го года при строительстве второй очереди гостиницы "Москва". Нужно отдать должное авторам  проекта – не в их власти было восстановить напрочь разрушенное стилистическое единство площади, но они сделали все, что могли.

     На Театральную площадь гостиница выходит пониженным  по сравнению с основным зданием корпусом, высота которого отвечает стоящему напротив "Метрополю". А оформлен этот корпус крупным упрощенным портиком,  как бы отдающим дань славному классическому прошлому этого места.*

 

6. Обнаженные  "Метрополя"

Участок, где стоит гостиница "Метрополь", застроился позже других. Его "никто не пожелал взять потому, что земля сия была почти вся в оврагах... и, следовательно, требовала больших издержек на выделку фундаментов по мокроте места". Городской администрации пришлось предложить покупателям гиблого места значительные льготы, и лишь на таких очень выгодных условиях согласился приобрести участок московский купец П. Челышев. Произошло это в 1838 году, в 1839 Челышев начал строительные работы, но лишь спустя одиннадцать лет (в 1850  году!)  дом был завершен. Свой вклад в это немыслимо долгое для двухэтажного дома время строительства внесли  как неудобство места, так и финансовые затруднения владельца.

В 1897 году "Челыши" перешли во владение Северного домостроительного общества, видную роль в котором играл знаменитый С.И. Мамонтов.  Оно затеяло колоссальную стройку, намереваясь разместить в новом здании фешенебельный отель,  залы для выставок, театр, зимний сад – словом,  создать  этакий "Дворец искусств" для избранных.

 На конкурсе проектов первую  премию  получил коллектив архитекторов в составе Л.Н. Кекушева, С.С. Шуцмана, Н.Л. Шевякова,  В.В. Воейкова,   лишь  четвертым   оказался   проект В.Ф. Валькота, который сегодня считается автором "Метрополя".

Стройку гнали быстрыми темпами,  но  11 сентября  1899 года С.И. Мамонтова  арестовали по обвинению в незаконных финансовых операциях. Савва Иванович не видел разницы между своими собственными деньгами и средствами общества, находя им употребление по своему вкусу. Такие привычки, естественно, сделали его кумиром московской "творческой интеллигенции", подпитывающейся щедрыми подачками великолепного Саввы. Вся богема горой встала за своего благодетеля, организовав шумную кампанию в его защиту. Трогательные речи защитников повлияли на решение присяжных, которые, несмотря на очевидность допущенных правонарушений,  оправдали Мамонтова. Однако все его имущество ушло на покрытие долгов.

Работы на стройке резко замедлились, театральный и выставочные залы забросили, сосредоточив внимание на наиболее доходной части – меблированных комнатах в обращенном к Китайгородской стене корпусе. Дело шло к концу, когда снова возникло это ставшее уже традиционным  для  Театральной площади "но".

 В ночь на 15 декабря 1901 года  близкое  к завершению здание загорелось. Грандиозный пожар тушили все 14 пожарных частей Москвы. Воды вылили столько, что Театральная площадь покрылась слоем льда в пол-аршина толщиной. Но усилия пожарных остались бесплодными – пожар длился двое  суток,  и вся деревянная начинка (перекрытия, крыша, перегородки, отделка) выгорела полностью.

Пожар гостиницы "Метрополь"
 

     Все эти злоключения привели к тому,  что открыли гостиницу лишь в 1905 году.  Ее облик, выдержанный в духе  самой броской разновидности модерна или,  как тогда говорили, "декадентского стиля", привлек пристальный интерес публики. Самые  разные  чувства вызывали обнаженные женские фигуры барельефов. Клерикалы видели в них неуместный соблазн и относили пожар к числу божьих кар развратникам, а разудалым журналистам прелестницы казались, наоборот, недостаточно обольстительными:  "множество голых женских фигур... с тощими телами декадентского пошиба молят о сострадании".  Главным украшением служили керамические панно,  самое большое из которых – "Принцесса Греза" выполнена по  рисунку  М.А. Врубеля, еще шесть – "Жажда", "Поклонение природе", "Орфей",  "Зависть",  "Полдень",  "Поклонение старине"  являются  работой А.Я. Головина.

 Вот эта самая эффектность фасадов,  обильно  украшенных барельефами, башенками,  эркерами, изречениями Ницше, вошла в резкое противоречие со всем строгим обликом Театральной  площади, служившей до того нейтральным фоном для Большого театра. "Метрополь" стал  очередным разрушителем ансамбля.

 

     7. Плачет Мэри, плачет Лиза....

 

Похоже, что каждый новый век в Москве рождается в пламени гигантских пожаров. У москвичей еще свежи в памяти огненные катастрофы, отмечающие годы уходящего второго тысячелетия, и сто лет назад было примерно то же.

На Театральной площади помимо "Метрополя" напрочь выгорело здание универсального магазина "Мюр и Мерилиз". 24 ноября 1900 года в Малом театре шла какая-то неведомая комедия с интригующим названием "Накипь", а в Большом театре давали оперу "Ледяной дом" с самим Шаляпиным в главной партии. Но  стяжать  обычный успех знаменитому певцу в этот день было не суждено – почти вся публика сбежала смотреть на пожар соседнего "Мюра и Мерилиза".

Огонь появился в подвале здания,  когда в нем еще оставались  служащие,  которым будто бы удалось потушить загорание,  но тут же пламя выбросило с третьего этажа (потом объясняли, что его затянуло наверх по лифтовой шахте).

 Как и на "Метрополь",  на пожар "Мюра" съехались все 14 московских  пожарных команд,  но задача была им явно не под силу.  Скудная техника того времени не могла  сколько-нибудь успешно  тушить  столь крупный пожар,  но зато героическими усилиями пожарные смогли отстоять соседние дома. Здание продолжало дымиться весь следующий день,  из окон, через провалившуюся крышу выносило тлеющие остатки товаров.

Горит магазин Мюра и Мерилиза
 

 Это бедствие было не первым для магазина, в 1892 году в нем сгорела часть отделов,  но тот пожар не принял катастрофических размеров. В Москве тогда распространился незамысловатый детский  стишок:

 Плачет Мэри, плачет Лиза

 Был пожар у Мерилиза!

 Пожарище зарастало ивняком около шести лет, пока  владельцы  копили деньги на новое строительство (эти годы торговля шла в доме Хомякова на углу Петровки и Кузнецкого переулка). Лишь в 1906 году начались работы, а 1 августа 1908 года новое здание было готово.  Выстроил его на основе  железобетонного каркаса (что  было  новинкой для Москвы)  известный зодчий Р.И. Клейн.  Этот архитектор типа "чего изволите", мастер по изготовлению фасадов на любой вкус и размер, был самой подходящей кандидатурой для владельцев магазина – англичан. Видимо,  их  национальные пристрастия  и привели к выбору для оформления универмага стиля "английской готики".  Повторилась история  с  "Метрополем" – неуемное желание сделать новую постройку броской и эффектной без учета окружения разрушало целостность прекрасного ансамбля Театральной площади.

 Сегодня москвичи  привыкли  к "готической" башне ЦУМа, выглядывающей на площадь из-за угла Малого театра,  но стоит присмотреться внимательнее,  как становится очевидным,  насколько массивная глыба универмага нарушает симметрию площади,  затесняет и без того узкую Петровку,  вступает в диссонанс с Большим театром.

 

 Вот такие малопривлекательные события – пожары, наводнения,  постоянные перестройки,  ремонты, людская глупость и прочие  неурядицы выпали на долю Театральной площади. А она остается по-прежнему прекрасной, сохраняя,  несмотря ни  на что, очарование давно ушедших дней. Ну разве не чудеса?

*Людская глупость продолжает влиять на судьбу Театральной площади и сейчас:  выходящий на нее фасад новодела, поставленного на месте снесенной Москвы, представляет собой яркий образец архитектурной пошлости.

Счетчик посетителей по странам