А у нас водопровод! Вот!

А.В. Рогачев   

Опубликовано: Квартира, дача, офис. 2000, №№ 20, 30, 49

 

Часть 1. Водолитие в Мытищах или тайны черной галереи


Схема водоводов Мытищинского водопровода
 

 

В 1823 году рухнула кирпичная галерея Мытищинского водопровода – единственного источника чистой воды для большей части горожан. Казалось бы, ближайшим следствием катастрофы должно было стать полное прекращение водоснабжения города. Однако чудесным образом этого не произошло...

 

Сегодня подмосковный город Мытищи известен прежде всего как место рождения поездов метро. Наверняка каждый из нас видел внутри вагонов скромную табличку со стилизованной буквой "М" и надписью "Мытищинский машиностроительный завод".

Возможно, помимо вагонов вам на память придет и знаменитая некогда картина Перова – "Чаепитие в Мытищах". И она имеет самое прямое отношение к истории московского водопровода. Изображенный на картине тучный монах вовсе не случайно упивается чаем именно в Мытищах. Невдалеке от этого бывшего села в обширном болоте берет свои истоки Яуза, а на ее берегу некогда били мощные ключи с редкостно чистой и вкусной водой. Потому-то все проезжавшие и проходившие через село считали приятным долгом испить в том или ином виде здешней замечательной водички. Особенно отличались этим москвичи. Еще бы – первопрестольная столица уже давно страдала от нехватки воды. На первый взгляд, это утверждение кажется странным – ведь через город протекала внушительная река Москва, ее притоки Яуза и Неглинная, десятки речек поменьше. Во многих дворах существовали колодцы. Все так, но пользоваться этой влагой было страшно. В московских реках воды было значительно меньше, чем сейчас (объяснение этого исторического парадокса заслуживает отдельной статьи), а грязи, пожалуй, побольше. В реки безо всякой очистки сбрасывались промышленные стоки, смывалась грязь с улиц, стекали нечистоты из соседних дворов. А колодцы? Какое уж там качество воды, если на протяжении столетий рядом с ними действовали десятки примитивнейших отхожих мест? Но что делать, пили и эту жижу. В общем, к середине XVIII века Москва просто задыхалась от безводья. Грязь, антисанитария, эпидемии, дикая смертность – прямые следствия отсутствия самой обычной воды.

Спасение столицы решили провести наиболее простым путем – из Мытищ. Во-первых, вода там ключевая – не требуется никакой дополнительной очистки, что неизбежно при заборе из рек. Во-вторых, количество воды изливаемое ключами (300 тысяч ведер в день), позволяло рассчитывать на то, что каждый москвич получит по крайней мере полтора ведра чистой воды (сегодня каждый из нас расходует в двадцать – тридцать раз больше). В-третьих, Мытищи расположены выше большей части территории Москвы – значит, воду можно пустить самотеком, без всяких машин. Особой технической смекалки для такого решения не требовалось – подобным образом снабжались водой еще города древнего мира, в том числе и Рим. В самой же Москве к тому времени был известен и более прогрессивный, напорный водопровод. С помощью лошадиной тяги вода подавалась на верх кремлевской Водовзводной башни, откуда уже под напором растекалась по кремлевским теремам. Но то был водопровод маленький, для домашнего царского употребления, а тут требовалось напоить целый город. Потому-то и решили остановиться на самой примитивной, зато вроде бы надежной схеме.

В 1779 году начались работы, которыми руководил инженер в генеральском чине Баур (или Бауэр). Шли они не слишком споро. Сначала в 1783 умер руководитель, и его пришлось заменять И.К. Герардом. Затем в 1788 году по случаю войны с Турцией прекратилось финансирование, и стройка замерла на десять лет. Простое на бумаге устройство обернулось колоссальным объемом земляных работ. Чтобы вода сама текла в Москву, требовалось соорудить ровную, с постоянным уклоном кирпичную трубу-галерею. По низменностям, через овраги галерею нужно было проводить по насыпям, мостикам. Самый большой из них выстроен через Яузу, там, где ее ныне пересекает проспект Мира. Этот огромный акведук – пожалуй, единственное, что осталось от того первого Мытищинского водопровода (саму двадцатичетырехверстную галерею растащили на кирпичи местные жители, когда впоследствии ее пришлось заменять чугунными трубами). Еще тяжелее было преодолевать встречающиеся на пути к Москве возвышенности. Там галерею приходилось вести "минным способом", то есть в виде подземного хода. Общая протяженность таких ходов составила несколько верст. А на последнем участке, от Каланчевской (ныне Комсомольской) площади до Сухаревки для прокладки галереи вырыли траншею в 19 метров глубины. И все это делалось вручную.

     Лишь 28 октября 1804 в галерею пустили воду. Газеты откликнулись ликующими статьями, прославляющими свежесть и чистоту водопроводной воды. Но никогда нельзя судить об исторических событиях по тому, что пишут о них всякие борзописцы. Пить-то оказалось нечего! Из выстроенной с таким трудом галереи в московские фонтаны вливалось всего сорок тысяч ведер воды! С учетом того, что в городе только официально числилось четверть миллиона человек, призыв к раздольной выпивке можно было расценить только как изощренное издевательство – приходившиеся на одного жителя полтора литра не могли удовлетворить даже минимальной дневной потребности человека в питье, не говоря уж о приготовлении пищи и прочих потребностях. При этом из Мытищинских ключей ежедневно забирались проектные триста тысяч ведер! Посаженная на голодный водный режим, начала мелеть Яуза. А отобранная у нее вода уходила в темную пасть галереи и пропадала бесследно. И, наконец, самым таинственным оказалось то, что поступавшая в Москву вода была отвратительной на вкус! "...Из трубы и из фонтанов только по совершенной нужде в воде окружные жители довольствуются оною" – меланхолически  доносил в 1814 году директор водопровода.

Радикальных мер для раскрытия страшных тайн галереи, похоже, не предпринималось. Но вскоре случилось нечто вовсе фантастическое. В 1823 году часть кирпичной галереи в Сокольниках рухнула. Казалось бы, непосредственным следствием катастрофы должно было стать полное прекращение поступления воды. Но Москва по-прежнему продолжала получать свои сорок тысяч ведер в сутки! Разве не чудо?

     Только оно наконец-то подвигло инженеров на исследования. Результаты их оказались ошеломляющими. Мытищинский водопровод оказался таким только по названию. Вся чистая и вкусная вода, вливавшаяся во входное отверстие галереи, на протяжении двадцати километров медленно, но верно вытекала через щели и  трещины кирпичной кладки. Зато на последнем участке, от Сокольников до Каланчевки глубоко заложенная галерея служила дренажем, вбирая опять-таки через щели влагу из сырых сокольнических почв, загрязненных к тому же стоками близкого города. Вот откуда и отвратительный вкус воды, и ее относительно малое, зато постоянное количество.

     Расследование продолжалось. Теперь требовалось понять, как могло случиться, что новенькая кирпичная кладка растрескалась еще до вступления в строй? И на этот хитрый вопрос нашли ответ,  но лучше бы его не находили. Не смываемым никакой мытищинской водой пятном легло водопроводное позорище на честь московских строителей. Какая-то светлая голова в стремлении упростить и удешевить строительство выдвинула простое и абсолютно верное соображение – дерево, постоянно находящееся в воде, не гниет. А поскольку в галерее всегда должна была течь вода, вывод делался неопровержимый – в основание кладки галереи вместо дорогих каменных фундаментов можно просто положить увесистые деревянные бруски-лежни, постоянно омываемые водой.

     Только вот почему-то не учла светлая голова еще одной простой вещи – как ни клади брус, а по крайне мере одной стороной он будет соприкасаться с землей или воздухом. И именно с этой-то неомываемой стороны и поползет неизбежная гниль. И уж конечно, никто не мог предвидеть жуткой длительности строительства. В недостороенной галерее воды, естественно, не было, и заложенные в основание лежни не менее естественно гнили. Вот и получилось, что гигантское сооружение вышло из строя, еще не войдя в него – случай, по-видимому, уникальный!

Безрадостные итоги эксплуатации первого Мытищинского водопровода навевают философские размышления о бренности всего сущего. В самом деле, как уже отмечалось выше, принцип действия названной системы был известен в древнем Риме, и работали выстроенные в то время водопроводы безотказно на протяжении многих столетий. Более того, в некоторых местах водопровод, "сработанный еще рабами Рима", подавал воду вплоть до того самого XIX  века, когда аналогичное сооружение возникло и в Москве. И этот самый младший и, казалось бы, более прогрессивный собрат древних водопроводов оказался вовсе неработоспособным! Получается, что два тысячелетия существования человечества не только не привели к  какому-либо прогрессу, но и ознаменовались значительным регрессом!

Еще более безрадостным становится вывод, если не раздувать мытищинские беды до масштабов человечества. В этом случае приходится признать,что инженерное мастерство наших с вами не столь уж отдаленных предков-москвичей стояло ниже всякой критики, а сами эти предки не отличались большим умом. Какая обида для москвичей (и особенно  ревнителей старины), любящих (что там греха таить!) похвалиться прошлыми заслугами Белокаменной и ее жителей!

И чтобы не наносить столь страшного удара по уязвленному московскому самолюбию, стоит поискать оправдания для незадачливых строителей Мытищинского водопровода. Тем более, что долго искать не придется – оправдания эти лежат буквально на поверхности. Речь идет о гадостных для всякого строительства природных условиях Москвы, и в первую очередь – о ее гидрогеологии. Да если бы римлянам пришлось сооружать свои акведуки на московских болотах и плывунах, то сооружения сии, конечно, не простояли бы и нескольких лет. Второй фактор – климат. Мороз – оттепель, то промерзнет, то оттает. И каждое замерзание – лишние микроны, на которые расширяется каждая трещинка, каждая пора во всяком бедном московском кирпичике.

Так что давайте спишем грехи первого городского  водопровода Москвы на природу, строителям его пропоем дружную (и отчасти заслуженную) славу, а сами попробуем выяснить – как исправляли конфузную для Москвы ситуацию в последующие годы.


                Часть 2. Тришкин кафтан по-мытищински


Анализ плачевного опыта первого Мытищинского водопровода приводит к нескольким интересным выводам. Прежде всего, официально установленная дата его открытия 28 октября 1804 года таковой на самом деле не является – ведь до Москвы не доходило ни одной капли мытищинской воды. И то, что называется первым Мытищинским водопроводом, на самом деле было всего-навсего системой глубокого дренажа, исправно качавшей в Москву грязные почвенные воды.

Сегодня тот первый опыт расценили бы как настоящую экологическую диверсию. Основания для этого имеются весьма веские. Во-первых, водопровод положил начало обезвоживанию Яузы, забирая из ее верховьев примерно десять процентов воды. Во-вторых, вся эта вода разливалась попусту, поднимая уровень грунтовых вод вдоль галереи и способствуя заболачиванию. Наконец, вместо чистой мытищинской воды дырявый водопровод привел в Москву грязную сокольническую, что явно не улучшало санитарное состояние города.

Если бы двести лет назад в Москве существовали какие-нибудь "зеленые", то, используя мытищинский опыт, они наверняка бы добились признания всех вообще водопроводов экологически вредными сооружениями и запрета на их дальнейшее строительство. К счастью, слова "экология" в те времена и слыхом не слыхивали, а потому ничто не мешало москвичам направить свои усилия к заветной цели – напиться свежей и чистой мытищинской воды. За дело взялись дружно и горячо, но суетливо и бестолково, отчего работы растянулись на три четверти века и стали очень напоминать латание тришкиного кафтана.  

Первым, в 1826 году засучил рукава инженер Н.И. Яниш. Изучив состояние галереи, он решил сохранить ее более или менее устойчивый кусок от Мытищ до подмосковного села Алексеевского (в районе нынешней одноименной станции метро), залатав, конечно, наиболее выдающиеся трещины. Так что к Алексеевскому вода шла по-прежнему самотеком, а дальше ее уже гнали по 260-миллиметровым трубам два паровых насоса. Изменилась и система распределения воды в Москве. Мощности насосов хватало, чтобы поднять воду  в напорный резервуар емкостью в 6500 ведер, установленный в знаменитой Сухаревой башне, превращенной таким образом в водонапорную вышку. Из бака, уже под напором, она изливалась в городские фонтаны. Их каменные бассейны теперь уже ставили на прочные свайные основания. Благодаря этому один из этих фонтанов с убранством работы скульптора Витали дожил до наших дней и стоит за памятником Карлу Марксу.

     Осуществленные Янишем преобразования  позволили, наконец, подать в Москву первые литры водички из Мытищинских ключей. Случилось это в сентябре 1830 года (спустя всего-навсего 52 года со времени начала работ!), каковой месяц и должен считаться моментом фактического рождения Мытищинского водопровода. Казалось, уж теперь-то можно было ликовать и упиваться (водой, конечно) до бесчувствия. Однако на всякий случай прежде измерили объем доходившей до Москвы жидкости. И радость как рукой сняло – из фонтанов изливалось 180 тысяч ведер вместо 330 тысяч, втекавших в галерею в Мытищах. А московское население уже перевалило за триста< тысяч.

Пришлось вспомнить про выведенный из строя огрызок галереи в Сокольниках – тот самый, что собирал грязные грунтовые воды. Вот ведь ирония судьбы – сооружение это упорно не хотело делать то, что от него требовалось, зато несвойственные ему функции выполняло блестяще! Даже будучи в полном забросе, оно по-прежнему качало в Москву свои сорок тысяч ежесуточных грязных ведер! Их пришлось примешивать к чистой воде, чтобы хоть чуть-чуть уменьшить московскую жажду.

К этой главной неприятности вскорости прибавились и другие. Принцип тришкиного кафтана гарантировал гидротехникам нескучную жизнь. Галерея продолжала ветшать и трескаться, воды утекало все больше и больше. В 1848 году Москва получала едва 100 000 ведер. Это была настоящая катастрофа. В очередях к фонтанам водовозы выстаивали часами. Воду продавали бутылками в мелочных лавках!

Похоже, что московские власти были охвачены глубокой растерянностью – только этим можно объяснить появление явно головотяпских маленьких москворецких водопроводов. В 1850–53 годах выстроили две водокачки – одну у Бабьегородской плотины (близ сооружавшегося храма Христа Спасителя), вторую – у Краснохолмского моста. Каждая подавала по сто тысяч ведер. Но взятая из реки в самом центре большого и грязного города безо всякой очистки вода представляла собой такую бурду, что пить ее, пожалуй, стали бы разве что умиравшие от жажды. Кроме того, несколько месяцев в году водокачки вообще не работали – зимой трубы промерзали, а весной насосы забивал плывущий по реке мусор. В результате бабьегородскую водокачку вскоре ликвидировали, а краснохолмская отравляла несчастных жителей Замоскворечья еще несколько лет.


Андрей Иванович Дельвиг  

     Хочешь – не хочешь, а пришлось снова взяться за латание Мытищинского кафтана.  На сей раз  процесс был поставлен вполне   капитально. Глава  строительства видный инженер А.И. Дельвиг (двоюродный брат пушкинского однокашника Антона Дельвига) полностью  ликвидировал пресловутую галерею. На всей трассе ее заменили чугунными  трубами полуметровой толщины. Чтобы по этим, относительно узким по сравнению с галереей, водоводам мог проходить нужный объем   воды, необходимо было увеличить скорость ее движения. Для этого в Мытищах поставили  два мощных (по тем временам) паровых насоса, которые  и гнали воду до самого Алексеевского.  Там тоже произошли изменения – заменили старые машины,  провели еще один водовод к Сухаревой башне, а на ней  самой установили еще один бак на семь тысяч ведер.

     Так как теперь на всем пути вода подгонялась насосами, отпала нужда в высоком уровне мытищинских бассейнов, который требовался для самотека. Опустив в них уровень воды, Дельвиг получил великолепные результаты – освобожденные от давления ключи стали давать полмиллиона ведер вместо прежних трехсот тысяч. А самым приятным оказалось то, что вся эта вода попадала в Москву! После открытия нового водопровода в 1858 году каждый москвич мог в принципе тратить на себя более одного ведра воды! Такой триумф позволил даже в 1863 году отказаться от гнусной  краснохолмской  водокачки  – Дельвиг провел чистую мытищинскую воду и в Замоскворечье.

К сожалению, радость вновь оказалась короткой. Население города росло бешеными темпами, бурно развивались промышленность, городское хозяйство. Все это требовало воды, воды и воды. А потому, не успев ликвидировать краснохолмскую водокачку, стали строить такие же мелкие локальные водопроводы в других местах – в Преображенском, на Ходынке, у Калужской заставы. Особым образом снабжались новопостроенные городские бойни – вода для них бралась из артезианского колодца  глубиной в 455 метров, заложенного инженером Бабиным на Яузском бульваре. Все эти паллиативы позволили городу  продержаться "на сухом пайке" до девяностых годов прошлого века.

     К этому времени городское управление дозрело до мысли о прокладке канализации, для чего,  понятно, воды требовалось намного больше ведра в день на человека. Кроме того, ее нужно было подавать в квартиры многоэтажных зданий. Жалкие резервуары импровизированной водонапорной  Сухаревой  башни такого напора дать не могли.

     На Крестовской заставе, у нынешнего Рижского вокзала в 1892  году архитектор М.К. Геппенер  выстроил сразу две водонапорных башни. Из всех водопроводных сооружений были они самыми большими, самыми безобразными и даже при своей немалой для той поры высоте казались толстыми и неуклюжими из-за непомерной раздутости в ширину. Выполненные в красном кирпиче стены с маленькими окнами-амбразурами придавали башням некоторое сходство с крепостными сооружениями, но еще большое – с тюремным замком. Совершенно непонятно, почему несмотря на столь мрачный облик и прозаический характер этих сооружений их не задвинули куда-нибудь подальше, а выставили прямо на одном из самых оживленных въездов в город. Вероятно, чудовищные вышки должны были вселять священный трепет в сердце каждого подъезжавшего к Москве.

Описание: F:\site1\krestov.jpg

В довершение всех несуразиц толстые стены  быстро покрылись трещинами, что вызвало в печати того времени оживленную и забавную полемику. Архитекторы, не связанные со строительством водопровода, отыскивали всевозможные недостатки в его постройках, а причастные к проектированию последних ожесточенно огрызались. К счастью, трещины оказались неопасными, и возможно, башни достояли бы до наших дней как замечательные памятники предельного архитектурного безобразия. Погубила их очередная глупость проектировщиков, которые не только выставили башни на трассе важной магистрали, но и оставили между ними до невозможности узкий проезд – всего в 18 метров, что было мало даже по тем временам, а возможность реконструкции нынешнего проспекта Мира максимально затруднялась. И когда в 1940 году открылся новый широкий Крестовский путепровод, башни обрекли на снос.

     Все это было еще  впереди, а пока в каждой из них на высоте 30 метров установили баки по 150 тысяч ведер, способные подать воду в верхние этажи четырехсот семиэтажных домов. Для наполнения  колоссальных баков в Алексеевском соорудили приземистые дома  насосных станций. Им повезло больше – они дожили до наших дней, и подивиться на них можно на нынешней Новоалексеевской улице.

Можно также полюбоваться и на появившиеся в то же время здания самой мытищинской водокачки. Для этого с Ярославского шоссе сразу же за мостом через Яузу нужно свернуть направо. Километра через полтора дорога упрется в глухие ворота, за которые, впрочем, можно проникнуть.  За ними  вдоль аллеи выстроились постройки из красного кирпича, вида романтического,   но   скорее просто мрачного.   Это и неудивительно – их, как и Алексеевскую станцию,  строил все тот же Геппенер,  отличавшийся особым пристрастием  к  самым кошмарным архитектурным творениям.  Станция по-прежнему работает. Правда, теперь ее водой снабжаются лишь ближайшие населенные пункты.

     Словом, к началу ХХ столетия от тришкиного кафтана первого  Мытищинского водопровода наконец-то не осталось ни одного лоскутка. Все было создано заново. Оставалось главное – найти достаточное количество воды.

     В Мытищи вновь зачастили городские инженеры.  На первый взгляд  это  казалось странным – ведь Дельвиг уже умудрился взять из тамошних ключей больше, чем они могли дать. Но водопроводная мысль шагнула далеко вперед. Инженеры Н.П. Зимин, А.П. Забаев и К.Г. Дункер предложили не более, не менее как вообще убить все ключи. Им на смену пришли трубчатые колодцы, по которым мощные насосы высасывали воду из подземных горизонтов. Лишенные питания ключи замолкли навсегда. Зато отдача водосбора выросла сразу в три раза! С 1892 года Москва начала получать по полтора миллиона ведер в день. Но население города перевалило за миллион! И снова дневная норма застыла в районе все того же одного ведра на один московский нос. Правда, это уже не смущало городские власти – ведь в их руках была волшебная палочка трубчатых колодцев. Началась водяная лихорадка – в верховьях Яузы бурили все новые скважины, ставили все новые насосы. В 1904 году из Мытищ ежедневно уходило уже 3 500 000 ведер...

Чудес, как известно, на свете не бывает. Водоносный горизонт "надорвался". Уровень воды в колодцах резко упал, выросла жесткость воды. Куда девался ее былой сказочный вкус! А главное – теперь водопровод забирал из верховьев Яузы ВСЮ ее воду. За несколько лет некогда многоводная красавица река превратилась в узкую вонючую канаву, в которой на одно ведро воды приходилось семь ведер бытовых и промышленных стоков. Именно такой видим мы Яузу на снимках начала века. В панике управа постановила брать из Мытищ не более 2 миллионов ведер в сутки. Но чем покрыть образовавшийся дефицит воды?

     И тогда, дочиста высосав Яузу, но так и не напившись, Москва-город обратила свой жаждущий взор на свою тезку – реку Москву. В 1900 году на ее берегу близ тихой подмосковной деревеньки Рублево закопошились рабочие...


Часть 3. Откуда водичка? – Из Волги, вестимо!


Итак, ровно сто лет назад, близ тихой деревушки Рублево, что раскинулась на берегу Москвы-реки к западу от столицы, закопошились первые рабочие. Очень скоро под их умелыми руками поднялись сооружения самого старого из ныне действующих московских водопроводов – Москворецкого.

Одно из зданий Рублевской водопроводной станции
 

Поставляемую им воду москвичи пьют и сегодня, правда, далеко не все. Ибо за истекшее столетие все смешалось в водном хозяйстве великого города. Полноводная красавица Москва-река почти вся исчезает в водопроводных трубах, не доходя до города, а дальше в ее русле текут воды, пришедшие из Волги. Их же пьют и три четверти московского населения. Лишь величайшая из русских рек смогла, наконец, напоить вечно жаждавший величайший из русских городов. Так что сегодня москворецкой водой пользуются жители лишь западных и юго-западных районов столицы. Завидовать им не стоит – именно для этих районов еще недавно по радио передавались предупреждения о возможном ухудшении вкуса водопроводной воды из-за весеннего смыва в реку больших количеств прибрежной грязи, в то время как остальные москвичи, пьющие отстоенную в Учинском водохранилище волжскую воду, не обращали на подобные сообщения никакого внимания.

     Так обстоит дело сегодня, а на протяжении первых трех с половиной  десятилетий  ХХ века Москворецкий водопровод был главным поильцем Москвы. Уроки бесконечного латания дыр его Мытищинского  коллеги  не прошли даром, и Рублевская водопроводная станция создавалась с умом. Были на ней и хитроумные фильтры,  и огромные бассейны-отстойники, и мощные насосы. А самое-самое интересное в глаза не бросалось.  При Рублевской станции открыли научную лабораторию. Польза от нее была огромна – лаборатория с ходу анализировала накапливаемый опыт и выдавала рекомендации по совершенствованию водопровода. Не устраняют "английские" фильтры желтизну москворецкой воды – в воду стали добавлять cерно-кислый глинозем, осаждающий примеси. Получившийся осадок забивает фильтры – новые строятся уже по усовершенствованной схеме. Благодаря скромным труженикам лаборатории всего за два-три года техническая сторона водопровода была доведена до возможного совершенства, и каждая последующая очередь работала все лучше и лучше.

     Путь же из Рублева  в Москву оказался   несколько неожиданным. Вместо того, чтобы направить воду прямиком в центр города, мощные насосы гнали ее на Воробьевы горы, лежавшие в то время вне границ Москвы. А там появился огромный кирпичный сарай без окон и дверей – главный резервуар емкостью 2 600 000 ведер. Разместив резервуар на возвышавшихся на 50–60 метров над остальной Москвой Воробьевых горах, строители просто и красиво решили проблему создания постоянного напора, достаточного для подъема воды в самые высокие здания того времени. Никакие самые толстые и высокие из известных водонапорных башен  не смогли бы дать такого эффекта.

     Конечно, проектировщикам Рублевского водопровода даже в мечтах не могло пригрезиться, что почти над самым резервуаром всего через полвека взметнется на две сотни метров вверх башня высотного здания Московского государственного университета, и тут уж почтенный резервуар окажется бессильным. Но для большей части Москвы он по-прежнему играет свою благородную роль. Если хотите засвидетельствовать свое уважение маститому старцу, отправляйтесь на смотровую площадку Ленинских гор. Встаньте спиной к реке, и слева от парадного партера, ведущего к университету, в середине рощицы за жиденьким заборчиком можно будет разглядеть кирпичные стены того первого резервуара.

     Еще один след водопровода – Рублевское шоссе. Прямую, как стрела, дорогу проложили вдоль  главного водовода, по которому вода перекачивались с Рублевской станции в резервуар на Воробьевых горах. По этой толстенной трубе вода пошла  в  1904 году и сразу в количестве 3,5 миллиона ведер ежедневно. Примерно столько давал и незадачливый Мытищинский водопровод,    вступавший    во второе   столетие своего существования.

     Таким образом, на полтора миллиона человек приходилось около семи миллионов ежесуточных ведер – по четыре с половиной ведра на голову. В среднем... К тому времени примерно двести тысяч москвичей обитало в новопостроенных многоэтажных домах, где водопровод и канализация были обязательным  удобством. Смывной же бачок в ватерклозете требует по пять-шесть ведер в день на каждого жильца. А уж если в квартире имеется ванная комната, то дневное потребление можно смело удваивать. В общем, одна десятая часть населения города забирала себе больше половины всей воды. Остальным девяноста процентам москвичей оставалось, как и раньше, в лучшем случае по одному ведру. Всего девять тысяч домов имели водопровод в квартирах. Центр города в пределах Садового кольца получал по-прежнему мытищинскую воду. Москворецкая вода считалась второсортной – ее пили жители остальной части Москвы.

Портили настроение и старые чугунные трубы. Проложенные под московскими улицами еще для мытищинского водопровода, они не выдерживали созданного Воробьевским резервуаром давления и время от времени с треском лопались по всем швам. Вот хроника водяных аварий только за несколько месяцев 1910 года: 26 марта – прорыв трубы на набережной у Москворецкого моста; 5 апреля – в самом конце Ильинки, близ Новой площади; 28 апреля – на Болотной площади, 25 мая – на Страстной площади, рядом с нынешним кинотеатром "Россия".

     В воздух метров на 7–8 с ревом поднимался водяной столб. Толщина его иногда доходила до двух аршин (то есть полутора метров). Бурные потоки в считанные минуты размывали булыжную мостовую, сравнивали с землей тротуары,  сносили заборы, подмывали корни деревьев. В общем, работы по устранению последствий хватало не только водопроводчикам, но и другим службам городского хозяйства. Зато чрезвычайно красивое зрелище колоссальных серебристых фонтанов доставляло прекрасное развлечение мальчишкам и взрослым зевакам. Подобные развлечения добром не кончаются. В 1914 году взорвалась одна из основных магистралей, проходившая под Садовым кольцом. Прорыв произошел под Калужской (ныне Октябрьской площадью). Вырвавшийся из трубы поток снес половину стоявшего на углу с Крымским валом жилого дома с казенной винной лавкой. По-видимому, этому дому суждено было стать первой в Москве жертвой безобидного вроде бы коммунального удобства. До тех пор дома гибли от пожаров, наводнений, ураганов, взрывов газа. Но от водопровода?!

     Мощность водопровода быстро росла.  В 1913 году из реки каждый день выкачивали шесть с половиной миллионов ведер, да слабеющий мытищинский "старичок" добавлял еще пару. Но город рос быстрее, и в пересчете на одну душу потребление воды составляло все те же четыре с половиной ведра. В то же время каждый парижанин и лондонец мог расходовать на себя ведер по пятнадцать – двадцать,  а житель Нью-Йорка (ньюйоркец? ньюйорканин?) или Чикаго – целых тридцать! Правда, еще хуже, чем Москва, снабжались водой многие большие города Азии и южной Европы. Но равняться на них было как-то стыдновато, а в ряду главнейших столиц Москва по-прежнему выглядела явной замарашкой.

     За ее "умывание" по-настоящему взялись после Великого Октября, и к 1934 году из Москвы-реки вычерпывали уже 50 миллионов ведер в сутки. Выдающимся достижением московских водопроводчиков стало сокращение радиуса обслуживания водоразборных колонок с полукилометра до двухсот метров. На первый взгляд наивно и даже смешно. Но в эти цифры стоит вдуматься. Пятьсот метров – это пять минут быстрой ходьбы здорового мужчины по хорошей дороге. А сколько времени нужно было, чтобы пройти эти же полкилометра по заснеженным московским колдобинам, пожилой женщине с двумя полными ведрами на коромысле?


Рост территории города, охваченной водопроводной сетью
 

  Это на окраинах. А в центре города другая беда. В летние дни, когда разбор воды усиливался, во многих домах она не хотела подниматься выше третьего этажа. Водопровод вновь требовалось усилить. Но на этом< пути встала новая преграда – коварный характер подмосковных рек. Судя по статистике, объем годового стока Москвы реки позволял удвоить и утроить забор воды из нее. Беда заключалась в том,что две трети этого самого стока пролетали по руслу в период таяния снегов, за какой-нибудь месяц-полтора. Пользы от огромной массы воды не было никакой – она несла одни лишь беды. Навсегда останется в истории нашего города апрель 1908 года – поднявшаяся на восемь с половиной метров (!) Москва-река затопила пятую часть города. Десятки погибших, на миллионы рублей уничтоженных товаров, размытые набережные, снесенные строения.

 Зато остальные одиннадцать месяцев в русле медленно и скучно полоскалась оставшаяся жалкая треть годового стока, примерно 60 миллионов ведер в сутки (то есть чуть больше, чем забирала Рублевская станция). В общем, то густо, то пусто. Вывод напрашивался очевидный: обуздать реки, заставив их быть полезными для людей, можно было с помощью плотин в верховьях Москвы и ее притоков. Весной водохранилища могли накапливать талые воды, а в течение лета постепенно сбрасывать ее, подпитывая обмелевшие реки.

Проект выглядел привлекательно – помимо увеличения водоснабжения он напрочь устранял возможность страшных наводнений. Тем не менее при обсуждении проблемы водоснабжения Москвы в Центральном комитете ВКП(б) проект разнесли вдребезги. Причиной этого оказались самые элементарные арифметические операции. Даже в лучшем случае, задерживая две трети годового стока, плотины могли повысить расход воды в Москве реке всего в три раза. Учитывая необходимость оставлять для приличия в самой реке хотя бы немного воды, запрудный вариант давал увеличение водоснабжения в городе всего раза в полтора-два. Если же учесть, что нормы уже тогда нуждались в серьезном повышении, а население все росло, становится понятным, почему руководитель московских большевиков Л.М. Каганович в запале дискуссии назвал запрудный проект "заплатным". Острое словечко прижилось, так как било в "яблочко" – ведь еще были свежи в памяти заплаты, которыми на протяжении столетия латали расползавшийся тришкин кафтан Мытищинского водопровода.

     В противовес "заплатному" одобрения удостоился другой проект, многим казавшийся  вовсе безумным (всякие "творческие интеллигенты" потихоньку похрюкивали от удовольствия, предвкушая его неминуемый провал). Предлагалось не более, не менее, как привести к Москве самую великую русскую реку – Волгу. Сама идея была не так уж и нова – в виде благодушных мечтаний она высказывалась еще полтысячи лет назад. Но впервые в истории мечта облекалась в четкие формулы технико-экономического обоснования.

Сооружение канала Москва – Волга на много лет вперед решило проблему водоснабжения столицы, сразу же поставив Москву в число наиболее чистых городов мира, и стало торжеством советских ученых, в кратчайшие сроки подготовивших безукоризненный проект огромного комплекса, триумфом советской промышленности, изготовившей все механизмы канала.


Канал имени Москвы. "Иван Папанин" входит в шлюз

  Строительством канала  одним махом убили трех зайцев: напоили Москву и всегда  страдавшее от безводья Северное Подмосковье, проложили водный путь от Москвы до Волги, и, наконец, спасли от казавшейся уже неизбежной гибели Москву-реку и Яузу. Протекающая по руслам этих рек вода по большей части тоже пришла из Волги.

  Самое интересное то, что обруганный "заплатный" вариант также не остался в обиде. Взятый в комплексе с каналом, он оказался вполне кстати. В первую очередь строительства включили сооружение гидроузла имени В. Куйбышева на реке Истре. А затем, уже после войны, входили в строй плотины, перекрывавшие верховья Москвы (у Можайска), ее притоков Озерны и Рузы. Все, что планировали авторы запрудного варианта, оказалось осуществленным. Так стоило ли его отвергать в 1931 году?

Представим на минуту, что тогдашний пленум ЦК пошел по стопам прежней московской городской думы и выбрал бы запрудный, как дешевый и суливший быстрейшую отдачу. Строительство канала тем самым отпало бы до полного ввода в строй всех намеченных плотин. И вместо десятикратного увеличения водопотребление Москвы выросло бы всего раза в два. А так как с учетом послевоенных трудностей канал выстроили бы году этак к шестидесятому, не раньше, столица еще четверть века прозябала бы в тисках жесточайших ограничений на воду. А более сложный и дорогой, зато эффективный канал позволил одним махом добиться коренного поворота и обеспечить Москву водой на десятилетия вперед. И тогда, решив вопрос в принципе, московские власти смогли спокойно реализовывать рациональные, в сущности, предложения " заплатного " варианта. Да, приняв  непростое решение о сооружении канала Москва – Волга, руководство страны наглядно доказало умение смотреть далеко вперед, думать о завтрашнем дне столицы.

Счетчик посетителей по странам