Три обличья "Елисеевского"

А.В. Рогачев

Опубликовано: Квартира, дача, офис, 2001, N 190

 


Дом Козицкого. Арх. М.Ф. Казаков. Фасад Фасад

     Елисеевский магазин знаком каждому. Наверняка все москвичи и большинство гостей столицы хотя бы раз побывали в его торговых залах. Всем знакома роскошь его внутренней отделки. А вот внешность здания, где расположен знаменитый гастроном, явно подкачала. Скучная она какая-то, серая, заурядная. Да вряд ли и могло быть иначе, ибо дом, что в свое время избрал Елисеев для своего московского магазина, никак не был приспособлен для этих целей.

Здание нынешнего Елисеевского гастронома сооружалось в 1787-1792 годах как дворец для знатной вдовы - вдовы не кого-нибудь, а самого статс-секретаря Екатерины II В.Г. Козицкого. При этом весьма вероятно, что автором проекта был сам М.Ф. Казаков, так как чертежи попали в первый "Альбом партикулярных строений Москвы", о котором прославленный зодчий писал, что в нем собраны его собственные работы.

Но по внешнему виду руку мастера распознать было трудно - в те времена практически все архитекторы строили на один и тот же манер: лапидарную коробочку оснащали классическим портиком. Собственно, на него-то и направлялось основное внимание зодчего. У домов попроще - портик пилястровый, у богатых зданий - колонный: из четырех, шести, а то и восьми колонн - в зависимости от размеров кошелька заказчика. Так что шесть настоящих колонн перед трехэтажным домом Козицкой говорили о весьма высоком благосостоянии владелицы.

     Колонны стояли на высоком (в целый этаж) цоколе, сильно выступающем вперед, на тротуар. В середине цоколя находился сквозной проезд во двор, и именно в этот проезд выходил парадный вход. Удобно крайне - выходящей из кареты барыне был не страшен ни дождь, ни снег, ни ветер. Прямо от дверей вверх шла великолепная мраморная лестница, и посетители сразу понимали, что попали не в простой дом, а в настоящий дворец. Лестница приводила их на второй этаж, вдоль передней части которого тянулась анфилада парадных помещений, завершавшаяся обширным залом для балов и приемов.

     План дома имел форму сильно растянутой в ширину буквы "П", перекладина которой шла вдоль улицы, а короткие несуразные ножки выходили во двор. Именно в них прятались собственно жилые комнаты дома. Кто только не жил в них! Ведь благодаря всевозможным бракам Козицкие породнились с виднейшими фамилиями российской аристократии и служилой верхушки: Белосельским-Белозерскими, Волконскими, Сухозанетами. Из всех многочисленных обитателей дома чаще всего вспоминают Зинаиду Волконскую (урожденную Белосельскую-Белозерскую). И это понятно - как-никак, эту даму воспел сам Пушкин! Но если отбросить лирические восторги, то знаменитая Зинаида ничего особенного собой не представляла - обыкновенная привлекательная, относительно молодая, не совсем глупая, и что самое главное - состоятельная женщина. Такое сочетание качеств в Москве встречалось не слишком часто, а потому особа, которой посчастливилось собрать их все в своем лице, могла быть уверенной в том, что стоит ей пожелать (а заодно заказать ужин посытнее и повкуснее), как в ее салон соберется всевозможная богема, которая примется на все лады хвалить гостеприимную хозяйку, приписывая ей как действительно существующие, так и явно вымышленные таланты.

Не миновал сей участи и Пушкин, знавший толк в женской красоте, а заодно и во вкусной еде. За теплый прием поэт отблагодарил хозяйку стихами, приложенными к отправленной ей поэме "Цыганы", где льстил Зинаиде сверх всякой меры, называя ее "царицей муз и красоты", "двойным увечанной венком", утверждая, будто над ней "вьется и пылает гений", и так далее, и тому подобное - по всем установленным для подобных мадригалов правилам. Помимо этого, Пушкин вставил Зину Волконскую в "Евгения Онегина" под видом "блестящей Нины Воронской".

 Но недолго суждено было царить "царицам". Стоило отцвести красоте или иссякнуть мужниному кошельку, как поэты мгновенно забывали про своих былых богинь. Конец З. Волконской был типичен для дам подобного рода. В зрелом возрасте она покинула Россию, осела в Италии, от нечего делать приняла там католичество и в конце концов всеми забытая скончалась.

Незадолго до этого в России отменили крепостное право, и вскоре быстро слиняли, сошли на нет некогда блестящие княжеские роды. В их роскошных дворцах воцарились новые хозяева - дельцы и деляги всех мастей, в большинстве своем проходимцы, типичные для этапа первоначального накопления капитала. Дворец Белосельских-Белозерских достался именно такому прощелыге - некоему С.М. Малкиелю. Еврей-нувориш не брезговал ничем для скорой наживы: владел какими-то очень и не очень сомнительными предприятиями, брал подряды на строительные работы, выступал в роли комиссионера. Особо прославила его русско-турецкая война. Отличился Малкиель тем, что поставлял в армию сапоги, которые разваливались на ногах у солдат после первого же перехода. Подошвы этих чудо-сапог оказались не кожаными, как это казалось на первый взгляд, а сделанными из толстого картона. Кончилась его карьера как и положено - встретив на жизненном пути еще более хитрых и наглых проходимцев, в 1882 году Малкиель разорился в пух и прах. А до той поры успел напрочь обезобразить доставшийся ему дворец. Казалось бы, зачем это было делать? Ответ был очень прост - к середине XIX столетия почти вся Тверская оказалась заставленной домами, как две капли воды напоминавшими дворец Козицкой. Все как один - столь же строгие и внушительные, с такими же античными портиками, различавшимися разве что числом колонн. Даже самые просвещенные из москвичей той поры воспринимали эту строгую одностильность как смертную скуку.

 Что уж было спрашивать с малограмотного и ошалевшего от бешеных денег купчика! Чтобы потрясти москвичей своим богатством, Малкиель решил перестроить дом, сделать его фасад как можно пышнее и роскошнее, и подобрал подходящего автора проекта перестройки - А.Е. Вебера, специально прибывшего из Австрии приобщать темных москвичей к европейской моде. Сегодня-то можно легко отметить, что ничего особенного в смысле архитектурных талантов Вебер собой не представлял, а был просто достаточно грамотным и трудолюбивым ремесленником, владевшим модными в Австрии архитектурными приемами. Но полтора века назад в полудикой Москве австриец, сплошь обвешивавший фасады сооружаемых им домов по-венски пышным и безвкусным декором, быстро стал законодателем мод.

 Взявшись за малкиелевский дом, Вебер прежде всего сломал шестиколонный портик, сделав фасад совершенно плоским. С практической стороны это было даже неплохо - исчез бесполезный в сущности выступ, затруднявший движение по тротуару. Но исчезновение портика лишило дом его главного художественного акцента. Пытаясь компенсировать утрату, Вебер налепил на стенах шесть пилястров, увенчанных балюстрадой с чем-то вроде герба (хотя какой уж там герб мог быть у Малкиеля!), вокруг окон устроил рамочки, по верху протянул пышный карниз. Декор, который раньше сосредоточивался в центре, теперь расползся, размазался по всему фасаду. И результат оказался обратным тому, чего добивался владелец, - фасад, несравненно более роскошный, чем прежний, казаковский, стал одновременно скучным и монотонным.

     Возможно, если бы Малкиель продержался на деловой арене Москвы еще пару-тройку лет, он успел бы еще раз перестроить свой дом. Но его время прошло: на первый план выдвигались серьезные предприниматели. Одним из них был купец Г.Г. Елисеев, которому дом достался в 1898 году. От своего отца он вместе с братом унаследовал торговое предприятие, основными товарами которого были вина и "колониальные товары" - заморские фрукты, чай, кофе, прованское масло и прочая экзотика. Продавались получаемые из-за рубежа товары в основном в Петербурге, где Елисеев владел несколькими магазинами. А в 1898 году он решил открыть свой филиал и в Москве.

     Дом, ранее принадлежавший Козицкой и Малкиелю, Елисеев выбрал, скорее всего, из-за его бойкого местоположения. Но бывший княжеский дворец мало подходил для размещения большого магазина. Для необходимых переделок из Питера прикатил гражданский инженер Г.В. Барановский – личность светлая и весьма интересная. При заурядных художественных талантах (ничего выдающегося так и не построил), Барановский обладал исключительной энергией и работоспособностью.

Состоял на государственной службе, занимая важнейшие должности, имел научные труды, в том числе столь капитальный, как "Архитектурная энциклопедия второй половины XIX века" в семи томах. Выступил организатором составления ценнейшего сборника биографий выпускников Института гражданских инженеров. При этом Барановский вел обширную частную практику. И самыми крупными и постоянными работодателями Барановского были братья Елисеевы. Чего только не строил для них: доходные дома, магазины, особняки в Питере, даже роскошное загородное имение "Орро" в Эстонии. Немудрено, что и очередной заказ Елисеевых достался не раз проверенному им зодчему.

     Барановский постарался на славу. Никогда еще не видела Москва такого огромного торгового зала. Для того, чтобы вписать его в тесные габариты бывшего дворца, строители выломали междуэтажные перекрытия, снесли до основания знаменитую беломраморную лестницу (впрочем, уже основательно загаженную в доелисеевские времена), уничтожили комнаты парадной анфилады второго этажа. На отделку получившегося двусветного помещения денег заказчика Барановский не жалел.

Недостаток таланта и фантазии он сумел компенсировать полным отсутствием стеснения в выборе средств. По стенам зала вытянулись чудовищно тяжеловесные колонны-балясины с пушистой поверхностью и поясками-перетяжками. Чтобы не отнимать торговой площади, их в нарушение всякой архитектурной логики  установили на выступавших из стен кронштейнах, а колонны поддерживали еще более массивные кронштейны, делавшие вид, что несут на себе потолок. Давящая (и при этом чисто иллюзорная) тяжесть сей конструкции настолько велика, что зрительно грозит обрушением, а потому у многих посетителей магазина возникает естественное желание поскорее выбраться из под его тяжких сводов на свет божий. Все остальное - под стать вышеописанному. Огромные зеркала, громадные люстры, и лепнина, лепнина, лепнина, сплошь покрывающая стены. Лепнины так много, что она, того и гляди, начнет отваливаться. Ну что ж, для торгового помещения, к тому же "колониальных товаров", эта безвкусная роскошь – как раз то, что надо.

     Но кажется странным, что коренное переустройство внутренности почти не отразилось на внешности дома. Вписанный в два нижних этажа огромный зал никак не выявлен на фасаде. По его внешнему виду нельзя угадать, что за обычным рядом расположенных в три этажа окон прячется  двусветный торговый зал. Его местоположение ничем не выделено на фасаде, хотя все возможности для этого были. Быть может, зодчий стремился сохранить старый фасад здания? Да нет, Барановский никогда не стеснялся в выборе средств для того сделать своим творения более эффектными, броскими, не обращая при этом никакого внимания на окружающую архитектурную среду. Например, здание, выстроенное для тех же Елисеевых в Питере, выглядит чуждым своим чопорным соседям. И это на Невском проспекте, с его строго упорядоченной и глубоко однородной застройкой. А уж в лоскутной Москве-то стесняться и вовсе не приходилось.

Можно было прорезать старые стены высокими, в два этажа, витринами, можно было устроить эффектный, притягивающий посетителей вход.... Да мало ли средств в руках знающего и умелого архитектора, каким и был Барановский? Но ничего подобного он не сделал. Более того, он в основном сохранил вялый веберовский фасад. Разве что лепных деталей стало еще больше. Но от этого дом ничего не выиграл.

 Вторая версия сохранения старого фасада – недостаток средств у заказчика - представляется более вероятной. Вложив кучу денег во внутреннюю отделку, Елисеев счел нецелесообразным разоряться и на коренную перестройку фасадов. Кулинарные фантазии московских купчиков, как правило, не простирались далее кулебяки "о четырех углах", стерляди в шампанском или артистки варьете, подаваемой к столу на золотом блюде, а потому Москва оставалась для братьев-гастрономов лишь второстепенным полем деятельности по сравнению с аристократическим, знающим толк в изысканной еде "Сам-Пятибрюхом". Да и внутренняя отделка магазина явно рассчитывалась на невзыскательный московский вкус.

Вот так, просуществовав с лишком два века, сменив с десяток хозяев и подвергнувшись двум существенным перестройкам, дом по Тверской, 14 дожил на наших дней, когда его объявили памятником архитектуры. И пожалуй, вполне обоснованно. Пусть монотонен и скучен фасад, пусть кричаще безвкусна отделка торговых залов. Но в этом доме уникальным образом сплелись три эпохи московского зодчества, к нему приложили руку три выдающихся (хотя, конечно, далеко не в равной степени) зодчих своего времени - Казаков, Вебер и Барановский. Наверное, именно такое сочетание и нужно было, чтобы получилось странное, скучное внешне, но кричащее внутри, пестрое, дикое, типично московское здание - Елисеевский магазин.

Счетчик посетителей по странам