О, выйди, Нисета,

 Скорей на балкон!

А.В. Рогачев

Опубликовано: Элитная недвижимость, 2003, № 3

 

     Балконы играют большую роль в любовных отношениях. Под ними распевают страстные серенады, на них выслушивают признания, через них проникают в комнаты избранниц предприимчивые любовники, на них в панике выталкивают любовников неудачливых в случае неожиданной тревоги... Про это и многое другое повествуют нам романы и романсы, драмы и комедии, кинофильмы и оперы. Если верить им, то иной функции балкона, кроме как служить прибежищем для пылких влюбленных, просто и быть не может.

   К сожалению, реальные московские балконы никак не оправдывают свою романтическую репутацию. Уныло торчат за перилами метелки и старые шкафы, вместо шелковых лестниц висят на них бельевые веревки.

   Так зачем москвичам балконы? Для отдыха, развлечений, любви? Или для сушки белья и хранения лишних вещей? А может быть, и вовсе не нужны? Кто их вообще придумал? 

И без исторических изысканий яснее ясного, что родиться балкон мог только в теплых и сухих странах. Не зря балконы издавна являлись традиционной особенностью жилья на Ближнем Востоке и в Средней Азии. А в Армении вплоть до XIX века устраивали так называемые "балаханы" – детские комнаты на втором этаже, куда из прихожей вела крутая и неудобная для взрослых лестница. Вполне возможно, что именно от "балаханы" произошли русский "балаган" и французский "балкон". Оттуда же, с востока заимствовала балконы греко-римская архитектура. При раскопках Помпеи обнаружили, что вторые этажи тамошних домов часто нависали уступами над первыми, образуя своеобразные балконы. А уж от древних римлян последние унаследовало западноевропейское, а затем и русское строительство. Впрочем, русские мастера и сами издавна умели сооружать нечто подобное. Широко были распространены выступающие открытые галереи, высоко над землей окружающие деревянные шатровые храмы русского Севера.

  Все же гораздо большее распространение в России (и в Москве) имели гульбища, устраиваемые на прочном основании – непосредственно над нижними этажами. Не последнюю роль в этом играла техническая сторона дела. Балконы легко изготовлялись из дерева, но просто противопоказаны кирпичному строительству – ведь из кирпича никак не выложишь большую выступающую из стены плиту. Потому-то очень долго балконы оставались редкой принадлежностью небольших, в основном деревянных особнячков, и служили для летних чаепитий на свежем воздухе. В каменных чаще устраивали лоджии – как например, в мезонине домика подпоручицы Лобковой, что стоит аж с 1817 года до наших дней в Большом Толмачевском переулке под номером 7.

     Но вот в в конце XIX столетия в строительный обиход вошли сталь и железобетон. Перевороту техническому сопутствовал и переворот художественный – моду стал диктовать стиль модерн. Его приверженцы оценили возможности новых материалов для создания необычных, подчас вычурных архитектурных форм, в частности балконов. Взять хотя бы знаменитый особняк Рябушинского (Малая Никитская, 6). Архитектор Ф.О. Шехтель буквально вылепил бетонный балкон с такими тяжелыми, оплывшими формами, что кажется – он вот-вот стечет, расползется по стене. Ан нет – прошло столетие, а балкон как висел, так и продолжает висеть у второго этажа дома.

     Поначалу модернисты  увлеклись декоративным   значением балконов  в ущерб конструктивным решениям и удобству использования в быту.  Вот,  например, один из самых известных доходных домов  того времени – Пречистенка,  28,  выстроенный знаменитым мастером модерна Л.Н. Кекушевым в 1906  году. На фасаде  солидного  пятиэтажного дома – четыре балкона. Они расположены по оси фасада, подчеркивая и выделяя ее. Эффектно, но неудобно, ибо выходы на балконы пришлось устроить не из больших парадных комнат, а из маленьких спален.

     Ну, да бог с ними, с кекушевскими просчетами, в общем и целом московский модерн внес  немало  нового в  архитектуру балкона.  Так,  именно тогда усвоили московские зодчие парадоксальную на первый взгляд истину: строго горизонтальная нижняя поверхность балконной плиты стоящему под ней наблюдателю представляется наклоненной вниз, как бы падающей. А потому, во  избежание неприятного впечатления пришлось слегка (градусов на 5-6) задирать балконы вверх.

     Звездный час московского балконостроительства  пришелся на двадцатые годы ХХ столетия. Господствовавший в то время конструктивизм не допускал использования каких-либо архитектурных украшений, считалось, что правильно сконструированное и удобное в пользовании здание должно быть красиво само по себе. Но как ни крути, а самой функциональной формой для многоквартирного дома является коробка, прорезанная рядами одинаковых оконных проемов. Средством смягчить жесткость и скуку однообразных фасадов стали балконы и эркеры.

     Металлические решетки не давали необходимой тектоничности (а кроме того, металл был в дефиците), а потому все чаще и чаще ограждения стали выполняться из оштукатуренного кирпича или бетона. Гладкие ленты вытягивались вдоль фасадов, подчеркивая их горизонтальную протяженность. Если же требовалось придать сооружению вертикальность, в ход шли выступающие столбы эркеров или ниши устроенных во всю высоту здания лоджий.

     Умелым сочетанием двух элементов удавалось добиться впечатляющих эффектов. Но и тут не обошлось без глупостей. Так, в 1934 году, стремясь поэффектнее сгруппировать балконы дома по Большой Дорогомиловской улице, 6, архитектор Б.Я. Мительман умудрился устроить выходы на них из ванных комнат! Общественность сие нетривиальное решение не оценила, и незадачливый зодчий угодил под суд. Все же благодаря стараниям зодчих-конструктивистов балконы наряду с ванными и ватер-клозетами прочно вошли в список обязательных удобств квартир для трудящихся. Причем основной целью создания балконов считалось налаживание здорового отдыха. В периодических изданиях того времени предлагалось исчислять размеры балкона так, чтобы на нем свободно вставал небольшой чайный столик и два кресла.

     Но мечты мечтами, а суровая действительность распорядилась по-своему. Теснота жилых помещений и многовековая бедность, приучившая хранить (а вдруг пригодится!) даже самые старые и изношенные вещи, мигом превратила балконы в кладовые для всякого хлама или в подсобные хозяйственные помещения.

     В довершение всех бед началась переориентация советской архитектуры – на освоение "классического наследия". Примитивные бетонные ограждения плохо сочетались с пышными коринфскими колоннами и лепными карнизами, которыми с середины тридцатых годов начали обильно оснащать все мало-мальски приличные здания. И опять балкон стал рассматриваться только как художественный элемент, акцент на фасаде здания, снова стал штучным, уникальным явлением. Скажем, в отличном жилом доме работников Наркомлеса (Тверская улица, 25) архитектор А.К. Буров спереди устроил балконы лишь на четвертом этаже, а на дворовом фасаде сделал их столь узкими, что пользоваться ими могли разве что пташки небесные.

     Другие зодчие поступали умнее. Они старались использовать для украшения фасадов не роскошные и никому не нужные колоннады, арки и карнизы, а элементы, являющиеся необходимой принадлежностью жилого дома: оконные проемы, двери, эркеры и, конечно же, балконы. Но обязательно в традициях "классического наследия". Очень характерен дом по проспекту Мира, 40, выстроенный в 1939 году по проекту И.Н. Соболева. Главное украшение – прямоугольные эркеры, поднимающиеся на семь из восьми этажей фасада. Внешняя обработка эркеров – в духе многоярусных сооружений древнего Рима. К бокам эркеров прилепились большие, просторные балконы, держащиеся на подпорках. В этих чисто конструктивных элементах архитектор увидел возможность показать свое знакомство с классикой и решил их в виде легких портиков. И хотя дом по проспекту Мира далеко не шедевр архитектуры, внешность его ярка и оригинальна – благодаря балконам.

     В самом деле, балкон не только часть квартиры, это часть фасада, участвующая в формировании облика дома, улицы. А потому все большую остроту приобретал вопрос о его правильном использовании. Пить чай над закопченной улицей – удовольствие не из самых больших. Слушать любовные серенады с девятого этажа тоже как-то не тянуло. Да и наш паршивый климат отнюдь не располагал к балконному досугу. Оставалось одно – продолжать устраивать на балконах барахолки.

Чтобы хоть слегка облагообразить дома, решетки ограждений стали закрывать чем попало – фанерой, жестью, шифером. Нарядные фасады покрылись сетью разноцветных заплат.   Глядя на это безобразие, знаменитый зодчий Ле Корбюзье изрек, что если вид дома портит развешанное на балконах белье, то это вина не домохозяек, а проектировщика. Француз призывал к тщательному учету потребностей жильцов и проектированию всех необходимых для здорового и красивого быта (в том числе и сушки белья) помещений. Однако кое-кто воспринял изречение Корбюзье буквально и решил просто-напросто спрятать вывешенное на фасадах белье от любопытных взоров.

     Именно так поступили архитекторы А.К. Буров и Б.Н. Блохин, проектировавшие блочный дом по Ленинградскому проспекту, 27. Глубокие лоджии дома закрыли бетонные решетки, выполненные в виде изысканного растительного орнамента по рисункам художника В.А. Фаворского. В целом эксперимент удался. Дом оказался удачным и по своей конструктивной основе, и по внешнему виду – всегда аккуратный и представительный, он (редкий случай для московских домов) получил среди москвичей собственное имя – Ажурный. К недостаткам следовало отнести постоянную затемненность расположенных за лоджиями помещений и высокую стоимость бетонных решеток, которую, впрочем, можно было сократить при налаживании поточного производства. Но по пути, предложенному Буровым и Блохиным, московское строительство не пошло. И, пожалуй, жаль. Насколько бы привлекательнее выглядели обычные блочные и панельные дома, если бы их неряшливые, разномастно отделанные балконы декорировали изящные металлические или бетонные решетки.

     Крутой поворот к массовому сборному строительству на некоторое время снял вопрос о художественной ценности балконов, сосредоточив внимание зодчих на чисто хозяйственных аспектах их применения. Результаты на замедлили сказаться – балконами обильно снабжалось большинство московских пятиэтажек. Как это сказывалось на их внешности – никого, похоже, не заботило. Душераздирающее впечатление производили дома серии II-32 (в настоящее время их сносят с особым усердием). Обширные, широкие балконы стояли на худосочных бетонных столбах, отчего только что оконченный строительством дом приобретал трагикомичный вид держащейся лишь с помощью подпорок развалины. Помимо этого, у столбов-подпорок имелся и еще один, более существенный недостаток – их часто использовали всевозможные мазурики в качестве путей проникновения в чужие квартиры.

     Пятиэтажки внесли окончательную ясность в судьбу московских балконов – этот элемент (или родственная ему лоджия) стал обязательным почти для всех жилых зданий. Единственными обиженными оставались обитатели первых этажей – им ничего по балконной части не доставалось! Эту несправедливость попробовали было устранить в пришедших на смену пятиэтажкам новых девятиэтажных домах. Их высокие первые этажи, как и прочие, снабжены глубокими балконами-полулоджиями. Новшество не прижилось – в типовых домах последующих серий балконы вновь появлялись лишь со второго этажа.

     В целом по части строительства все обстоит благополучно. А вот по части использования... Все то же белье, все тот же хлам, самочинное кустарное застекление. Устав бороться за эстетику московского балкона, московская администрация пошла на решительный шаг, обязав застройщиков сооружать балконы в новых домах с готовым остеклением. Наконец-то исчезнут со всеобщего обозрения старые шкафы, метелки и сохнущее белье, так что всеобщее одобрение решению мэрии гарантировано. Смущает только одно: остекленный балкон – вроде бы и не балкон, а дополнительная комната. Где же будут юные москвички выслушивать серенады и объяснения в любви?

 

 

Счетчик посетителей по странам