Французский дом в русском стиле

А.В.Рогачев
Опубликовано: Квартира,дача,офис,2001, N 68

 


Особняк Игумнова на Большой Якиманке  

     Среди многочисленных стихотворений Н.А. Некрасова есть одно, начинающееся словами:

             В счастливой Москве, на Неглинной

                Со львами, с решеткой кругом,

                Стоит одиноко старинный

                Гербами украшенный дом.

     В самом конце XIX века его переиначили   московские остряки-самоучки. Поводом для этого послужил один только что построенный дом-особняк.

              В заречьи, на улице длинной

                 Без львов, но с решеткой кругом,

                 Во вкусе как будто старинном

                Игумнов построил свой дом.

                 Большой капитал уж истрачен...

                 Кого же тот дом веселит?

                 Игумнов становится мрачен...

                 Поздеев весьма озадачен

                 И брату свому говорит:

                 "Увы, все на свете пустое.

                 Заботит меня лишь одно,

                 Я болен - свершить начатое

                 Едва ли судьбой мне дано..."

     В этой  полупародии  на некрасовские  стихи трудно усмотреть какие-либо литературные достоинства, зато она удивительно точно и сжато передает историю сооружения одного из самых знаменитых особняков Москвы, который в полном соответствии со стихотворением действительно стоит в Заречье (то есть >в Замоскворечье) – на Якиманке, напротив церкви Иоанна Воина. Сегодня в особняке размещается резиденция посла Франции, а в свое время, точнее – в конце XIX столетия, принадлежал ярославскому фабриканту Н. В. Игумнову, также упомянутому в стихах.

     Дом привлекает к себе внимание - своей бросающейся в глаза живописностью, причудливыми очертаниями фасада, насыщенным, густым цветом лицевого кирпича. Тогда, в конце XIX века, дом Игумнова стал одним из первых образцов "русского стиля" в особняковом строительстве, а сегодня его относят к "характерным образцам эклектики конца позапрошлого столетия".

Для сооружения своего московского дома Игумнов пригласил не одного из многочисленных московских архитекторов, а своего земляка-ярославца Николая Ивановича Поздеева, работавшего ярославским городским архитектором. Современники вспоминают, что, выдавая зодчему задание на проектирование, Игумнов не задал пределов его стоимости, указав лишь желаемые размеры дома и состав его помещений. Такое редко встречающееся отсутствие денежных ограничений ("Большой капитал уж истрачен...") полностью раскрепостило фантазию строителя, позволив ему создать действительно уникальное для Москвы конца XIX века сооружение.

     Ассоциации с древнерусскими хоромами вызываются прежде всего тем, что дом кажется составленным из отдельных разнообразных по размерам и отделке теремков, расположенных к тому же со свойственной русскому зодчеству свободой и асимметрией. Но первое впечатление обманчиво. Если вглядеться внимательнее, >выяснится, что на самом деле теремки и все прочее - не что иное, как броская декорация, надетая на единый объем здания, вдобавок практически симметричный в полном согласии со строгими классическими канонами. Эту симметрию нарушают лишь две различной формы башенки по краям фасада и прилепленное слева к центральному ризалиту шатровое крыльцо, являющееся, пожалуй, наиболее "русским" элементом всего здания.

     Также исключительно важную роль в композиции играют высокие кровли, подчеркивающие условную многообъемность здания, свойственную как раз русским лубочно-сказочным теремкам. Стоит мысленно убрать все шатры, кокошники-бочки, заботливо расставленные над домом, как от "русского стиля" дома остается только набор декоративных элементов - арочек, кувшинообразных столбов, ширинок, колонок с дыньками, тщательно разработанных, но слишком суховатых и мало живописных.

Что ж, картина довольно знакомая. Поздеев, знакомый с настоящим русским стилем лишь по паре-тройке церквей XVII века и вряд ли хорошо представлявший себе особенности древнерусского зодчества, пошел самым простым путем - не мудрствуя лукаво, отделал фасад здания декорацией, перерисованной с какого-то увража. Но в те времена, когда даже не имевший ничего русского храм Христа Спасителя тоже считался произведением "русско-византийского стиля", дом Игумнова действительно выделялся своей живописностью из скучного ряда соседей, плоские фасады которых были сплошь покрыты пышной, но унылой эклектичной лепниной.

     Ощущение необычности сохранялось и внутри здания. Парадный вход в него расположен в увенчанной изящным шатриком башенке, второй этаж которой служит балконом. Сразу же за парадной дверью расположена обширная прихожая, поражающая посетителей своей пестротой и... отсутствием какой-либо логике в убранстве.

     Чтобы приблизить облик обычного помещения к своим представлениям о боярских хоромах, Поздеев подшил под его плоскими перекрытиями ложные своды со свисающими вниз гирьками - излюбленный декоративный прием старых русских мастеров-строителей.

Тяжелые  своды как бы придавили, утяжелили переднюю. Этому способствовала обильная и яркая роспись, сплошь покрывающая стены и потолок. Роспись бессюжетна - она состоит из затейливых узоров, ползущим по стенам, извивающихся по сводам, проникающих даже в самые тесные уголки. На даже среди этой утомительной для глаза пестроты выделяются исключительной насыщенностью орнаментальной обработки порталы трех дверей. Сами полотнища дверей затянуты медными листами с коваными завитками узоров. А вот пол явно подкачал - составленный из квадратных керамических плит (хотя и довольно ярких), он своей прямоугольностью и сухостью вступает в противоречие с буйством линий и красок остальной комнаты.

Главные помещения особняка, как и положено - на втором, парадном этаже. Из прихожей туда ведет двухмаршевая лестница, также отделанная >в русском стиле. Ступени - из темного мрамора, перила поддерживаются массивными и нарочито неуклюжими балясинами с пышным орнаментом, на стенах продолжают извиваться завитки все тех же бесконечных узоров. Самое сильно впечатление получаешь при взгляде  наверх. Там, высоко над вторым этажом, между стенами протянулся пояс мощных, почти соборных сводов, украшенных золоченым орнаментом.

     Лестничная площадка второго этажа продолжает все ту же тему - своды, узоры (правда, теперь более изысканные и утонченные), великолепный торжественный портал, обрамляющий дверь с резными украшениями.

   Тем неожиданнее вид, открывающийся за этой дверью: Большая гостиная. Разом исчезает вся "русскость". >Просторный зал отделан в стиле самого типичного французского классицизма. По стенам - белые пилястры, поддерживающие толстый карниз, над которым резвятся лепные венеры и купидоны. Тут же - также лепные венки, медальоны, урны и прочие традиционно классические атрибуты. Желая вернуться взглядом в древнерусскую сказку, посетитель оборачивается назад, но тщетно. Закрывшаяся за ним дверь с этой стороны также классична и вполне добропорядочна. "Русскости" заказчика и зодчего хватило только на лестничную клетку. Возможно, это было правильным решением. Как ни крути, а увешанные бриллиантами дамы в вечерних парижских туалетах с большими декольте и мужчины во фраках и смокингах весьма странно бы смотрелись в мрачноватых, хотя и пестро расписанных горницах средневековых русских хором.

     Очевидно, это понял заказчик и сумел вовремя остановиться. Все встало на свои места. Да, затейливый внешний вид теремка - ничто иное, как игра, каприз богача, стремившегося выделиться, но при этом  не слишком выбиваться из общепринятых норм. Поиграли в "русский стиль",  пора и честь знать. И последующие помещения парадной анфилады французского посольства уже не производят особого впечатления. Лежащие вдоль главного фасада еще две гостиных комнаты (ныне именуемые Малой гостиной и Малой столовой) отделаны в том же классическом духе, хотя, соответственно меньшим размерам комнат, менее торжественно и более уютно, чем Большая гостиная. Недавно интерьер Малой столовой был изменен вставкой между пилястрами огромных зеркал. Из-за этого комната утратила свои очертания, превратившись в какое-то бесконечное пространство.

Заслуживает упоминания и Большая столовая, расположенная в глубине дома, куда можно пройти из Большой гостиной. Просторное помещение столовой перекрыто тяжелыми сводами, что наводит на мысль о том, что и оно также предназначалось под отделку в русском стиле. Но то ли планы не воплотились в жизнь, то ли отделка исчезла в ходе позднейших переделок, но только сейчас и стены и потолок Большой столовой представляют собой< гладкие, лишенные какой-либо декорации поверхности.

     Итак, при ближайшем рассмотрении знаменитый "русский теремок" Игумнова   оказывается довольно обычным, хотя и роскошным классическим особняком. Но, русские или французские, а интерьеры дома нарядны, уютны, интересны. Почему же тогда в стихотворении, с которого начался этот рассказ, явственно звучит нота мрачной тревоги? Причина этого - долго не складывавшаяся судьба дома. Началось с того, что уже в ходе строительства архитектора Николая Ивановича Поздеева постигла тяжелая душевная болезнь. Может быть, как утверждает стихотворение, развитию недуга способствовала напряженная работа над домом, а может, зодчий был не вполне удовлетворен своим творением. Так или иначе, в качестве руководителя строительства Николая Ивановича заменил его брат - Иван Иванович. И, очевидно, не все замыслы проектировщика были воплощены в камне и дереве.

     Но все  равно  современники высоко оценили особняк Игумнова. Восторженную оценку дал ему критик В.В. Стасов. Знаменитый географ П.П. Семенов-Тянь-Шанский в своем капитальном многотомном труде "Россия" также уделил несколько строк игумновскому дому, поставив его тем самым на один уровень со славнейшими московскими достопримечательностями. Но автору проекта не суждено было пожать лавры своего труда - он скончался в год завершения строительства - в 1893. В памяти людей он остался только благодаря дому Игумнова, ибо несколько работ Поздеева в Ярославле откровенно слабы и малоинтересны.

     Кажется, не получил полного удовлетворения< от дома и его владелец Игумнов. Москву он посещал нечасто, и большую часть времени многочисленные покои дома (всего 42 комнаты) пустовали. Тем не менее, гордясь своим особняком, он упорно отказывался продать его. А в первые годы такие предложения поступали довольно часто. Оборотистые дельцы различных национальностей стремились использовать широкую известность дома для дополнительной рекламы своих увеселительных заведений - ресторанов, клубов, кафешантанов.

     Но потихоньку поднятый шум стих, в Москве стали возникать другие, более удачные, архитектурные творения русского стиля, и картина изменилась. Теперь уже Игумнов не возражал против продажи дома, выдав для этого доверенность своему зятю Малинину, постоянно жившему в Москве. Единственным условием оставалось достойное использование дома. При каждом удобном и неудобном случае владелец подчеркивал, что строил свой особняк "из любви к искусству, художеству и стилю дома Романовых, дорогому каждому истинно русскому человеку". В 1911 году Малинин попытался даже продать игумновский дом под задуманный было "Музей Отечественной войны 1812 года", но ни дом не купили, ни музей не создали, и все пошло по-старому.

     После Великой Октябрьской социалистической революции  пустующий особняк заняли под клуб, потом под научный институт - также не слишком удачное применение для диковинки Замоскворечья. Лишь в 1938 году дом достался  посольству.  Изысканный вкус французов помог им оценить удивительные интерьеры и внешность здания, и вот уже более шестидесяти лет образец "русского стиля" поддерживается в полной сохранности и порядке силами французов.