Ипотека для бабки Пелагеи

А.В. Рогачев

 

Опубликовано: Квартира, дача, офис, 2001, N 15

 

Ипотека, ипотека... Все уши прожужжали, а подумаешь, невидаль - выдача ссуд под залог недвижимости... Жулья-то в Москве всегда хватало. Послушайте-ка, что  насчет   ипотеки   старый   москвич расскажет...

     Купцы в Москве - народ ушлый. Как только утвердил царь в 1862 году  Положение об общественном  самоуправлении  города  Москвы, первым делом завели  при городской думе  ипотечную лавочку - Московское городское кредитное общество. По идее, отныне людишки московские   за   ссудой   не к ростовщикам-кровососам,   а в цивилизованное, человеколюбивое Кредитное общество должны  были подаваться. И все  довольны будут: общество  кредитные ставки понизит, строительство в городе веселей пойдет,  значит, послужит учреждение Кредитного общества городу Москве к вящему украшению и процветанию. Опять же проценты со ссуд не какому-то там частнику, а   городскому   обществу   достанутся,   и   в  конце концов на благоустройство города попадут.

     Для служащих   оклады   высокие   назначили.   К  примеру, у архитекторов,  на которых оценку  закладываемых  домов  возложили, жалованье в  два  раза больше  оказалась,  чем у  тех,  которые городские здания сооружали. Не житье, а малина - строить ничего не нужно, знай бумажки подписывай, зато деньги идут. Хорошо-то как, господи!

     Потекли в общество   закладчики,   но   не  слишком. Самим кредиторам жить на что-то надо, и процент за  кредит не совсем божеским был,   да   еще  с  каждой ссуды полупроцентный сбор установили, который шел на  пополнение  запасного капитала, что стабильность    обществу   обеспечивал.   Мелочь,   но   небогатых закладчиков отпугивала.  Дела все же пошли, и  с долгом городу общество расквиталось  за  два года. Стабильное положение – это хорошо,  но ведь  хочется чего-нибудь такого...,  этаких личных клондайков, экономических реформ и процветания.

     Для заманивания  закладчиков решили   полупроцентный   сбор отменить. Не помогло.  И тогда ход поистине гениальный сделали - стали завышать стоимость закладываемых домов раза в два-полтора. На первый взгляд, глупость - платить больше, чем нужно. Но только на первый...  Во-первых, народ в "Кредитку" валом попер.  Каждому лестно заложить  свой домишко,  коему в базарный день цена десять тысяч, за двадцать.  Во-вторых,  народ по большей части честный и ссуду  (с повышенными процентами) вернет. А в третьих, завышали оценку с бо-о-льшим разбором.

     Скажем, служил  в  обществе казначеем некто  Д.Анитов.  При ревизии неожиданной в кассе  у него недочет  нашли, да не в сотню-другую целковых -  на такое в те времена и внимания бы не обратили. Спустил Анитов не много, не мало, целых 55 630 рубликов, что  даже для Кредитного  общества чересчур оказалось.  Уволили, конечно,  однако под суд не отдали, ну просчитался человек - с кем не  бывает.  Казалось бы, с  той поры держаться  бы Анитову от "Кредитки" подальше, ан нет. Глядь,  спустя год приобрел дом (на украденные деньги, надо думать), и сразу в общество - заложить-де желаю! Тут бы и проверить, что за строение в заклад предлагается, однако  не  проверили и деньги без разговоров выдали.  Процентов Анитов вносить не стал, а спустя шесть лет опять ссуду попросил - под вторую закладную.  С неисправным заемщиком, который двенадцать (раз в полгода) платежей пропустил и разговаривать не стоило, но, очевидно, крепко кому-то в правлении понравился казначей бывший, и вновь дали ему ссуду. А  дом той порой  не ремонтировался, не чистился, тихо-мирно разваливался на кусочки. И когда встрепенулось вдруг общество продавать анитовское владение зана долги его непомерные, покупатели за развалюху сию разве что не две копейки предлагали. Словом, убытку потерпели сорок четыре тысячи. Ай да казначей - сначала 55 тысяч украл, а затем еще сорок четыре безгрешно выцыганил! Однако до сотни  тысяч  чуть-чуть не хватило, да еще поделиться кое с кем наверняка пришлось.

     Такой же казус с другим служащим, неким Соедовым, приключился. Тоже две ссуды под свой домишко получил, пять лет ничего не платил (а дом не ремонтировал). Когда же полиция из-за состояния аварийного жильцов выселила и все окна-двери заколотила, намекнул он обществу, что дом пора бы и продать. Хорошему человеку отчего не поспособствовать - ушел дом с торгов, да только убытку на нем шесть с половиной тысяч взяли. По  сравнению с Анитовым маловато, Соедов это дело тут же и поправил. На зажиленные прошлые ссуды в обществе за бесценок еще одну халупу взял (с накопившейся за четыре года недоимкой) и, понятно, сразу перезаложил. Дальше все по старой схеме - ни старых недоимок, ни своих процентов  не платил, на ремонт дома копейки не истратил, а когда опять полиция жильцов из-за опасений за их живот выгнала, безропотно представил хлам сей на продажу. Соедову навар, а общество еще на 17 436 рубля погорело.

     Господин Бешенцев  (тоже в обществе служивший) сразу два дома заложил и перезаложил. За один четыре года процентов не платил, за другой - два с половиной. В конце концов обществу дома реализовать удалось, и даже убытку не так уж много потерпело - на одном доме пять с половиной, на другом вообще две тысячи сто рублей! Разве это деньги!

     А всего  за пятнадцать лет  семьдесят четыре раза выдавало доброе правление общества   дополнительные   ссуды   неисправным должникам,  тридцать семь домов, в руки общества перешедших, более двух лет продать не удавалось. Сколько на этом урону понесли – ни один эксперт считать не брался. Все рекорды владение Борисовских, что на Колодезной улице в Сокольниках, побило. Одних недоимок на нем  187 тысяч скопилось,  и хоть продали за четверть миллиона (уж очень большой участок был), чистого убытку сто двадцать пять тысяч вышло. В конце  концов городская управа в этом владении работный дом открыла - что-то вроде тюрьмы  для нищих, бродяг  и прочего сброда.

     Все это  цветочками оказалось, когда   директор   правления С.К.Шильдбах  ввел при  обществе  специальных комиссионеров, кои заманивать покупателей должны были, а правление за  это  платило комиссионные.   Уставом  это  предусмотрено не  было,  и нашлись недовольные.  Но возражения результата не дали, и скоро в конторах общества закрутился  некто  Генералов, по званию крестьянин, по имущественному положению - должник несостоятельный, а по  сути  - шильдбаховский приятель.  Потом и другие появились,  но им никогда особо жизни не давали,  все выгодные дела через Генералова шли, а вскоре он  из посредников сам в разряд клиентов перешел. И дела начал прокручивать сказочные - такие, что только  голова кругом шла. Выписал откуда-то из деревни матушку свою Пелагею, что даже фамилии не имела. Бедная старушка укупила у  общества  сразу два дома. Купив, застраховала от огня, затем закладную выдала - кому, понятно - самому Шильдбаху как частному лицу, а уж  после этого перезаложила дом в обществе, где Шильдбах всем заправлял.

     Ровно через год дал господь счастья - оба дома в один  день сгорели. Страховку старушка получила и Шильдбаху и отдала (так она на следствии показала, а на суде от показаний отреклась). И тут же новый фокус провернула.  Некто Еремеев дом за 53 тысячи заложил, благо  по  оценке был в  "отличном  состоянии".  Процентов, как водится, не  выплатил, а продать  дом общество не  смогло - разваливался, собака, на части. Старушка Пелагея и купи его всего за 20 тысяч,  сломала, и Шильдбах на нем здоровый дом сооружать начал. И под этот дом  (неоконченный) от имени  Генералова  у какого-то простака еще 80 тысяч занял.  Стройку сразу остановил, сдал участок железнодорожному обществу, а когда простак к  нему прибежал,   свалил   все   на Генералова. Мошенник,  дескать, и несостоятелен. Недостроенный дом опять на аукцион попал, и бедный простак, чтобы вообще  без денег не остаться, вынужден был этот хлам купить!

     Да, чудесный  народ  подобрался в Кредитном обществе.  О себе заботились, но об убогих и сирых не забывали. Достался обществу дом   в   Соколовском   (ныне   Электрическом) переулке,  что от Белорусского вокзала недалеко. Достался обычным путем  - бывшие хозяева, Торгаевы и Ивановы, процентов вовремя не внесли, и уплыло от них владение. Только и обществу рухлядь эта была вовсе  ни к чему, покупателя на него найти трудновато было бы. Вот и родилась у кого-то из заправил идея гениальная - приспособить домишко  под приют,  да не простой, а "Для бывших членов-заемщиков Московского городского кредитного общества". Понимать это нужно было так: если ты,  милый человек,  ссуду в обществе взял,  не вернул,  и посему отобрали у тебя твой дом,  что залогом служил, и остался ты без крова, то  не  горюй -  любезные  господа из общества для тебя в приюте койку найдут.  Условие лишь  одно  - не  рыпаться.  Как в приютском  уставе записано было - принимать тех,  "кто не причинил обществу вреда и не судился с ним". Воистину во христианском духе - ты нас возлюби, когда мы дом у тебя отбирать будем, а уж мы тебя потом возлюбим сторицей!  Однако публика на жест  сей  благородный как-то странно среагировала. Такие нашлись, что шум даже подняли - дескать,  стольких общество на своем недолгом веку по миру пустить успело, что уж целый приют для них учреждать приходится! Пакостный все же  народишко, языком  своим  длинным всякое  хорошее  дело опошлят!

     Как веревочке не виться, а конец будет. В 1890 году правление вымудрило   великолепный  отчет,  однако, несмотря  на  будто бы блестящее состояние дел, депутаты Кредитного общества отправились в  Питер  выклянчивать у министра финансов льготы.  Жаль,  министр оказался не дурак и на нелепость просимого внимание обратил. Разве мог  человек в  трезвом состоянии разрешить выдачу ссуд на 26 лет под залог деревянных строений, когда средний срок их жизни в вечно горевшей Москве не превышал четверти века? Все сразу понял министр и назначил ревизию. Действительный статский советник П.Х. Шванебах в  своем  отчете разнес московских предпринимателей в пух и прах, верно определив источники  неурядиц  общества. Но  беззастенчивое ампоширование  Шильдбаха и компании продолжалось еще шесть лет, до следующей ревизии,   которая   констатировала   полную   растрату основного  и  запасного капиталов  (вот откуда фактически черпала деньги проворная компания), наличие прибыли аж в две тысячи рублей (при выдаче  кредитов  на сто  миллионов)  и перспективу скорого неминуемого банкротства.

     Сентябрь 1899 года выдался в Москве недобрым - беда за бедой. При очистке выгребной ямы задохнулись трое рабочих, в тот же день еще  одного  убило взрывом газа.  11 числа арестовали знаменитого растратчика Савву Мамонтова,  а  двадцатого начался  суд   над   заправилами Московского городского кредитного общества. На скамье подсудимых очутились   директора   общества   Шильдбах   и    Герике,    член наблюдательного комитета Грачев, помощник бухгалтера Михайлов. Еще один директор, Цветухин, успел скончаться во время следствия.

     Защита старалась    вовсю,    представляя    подсудимых   как благодетелей,  отдававших все силы на благо Москвы.  Именно в этом духе  начал  свое выступление первый свидетель Щепкин. Но пафоса поубавилось после  простого   вопроса   обвинения   -   насколько деятельность   общества способствовала  украшению  города. После размышления свидетель признал, что  деятельность  эта  привела к усиленной   застройке   окраин халупами,  которые  использовались мошенниками для выкачивания из Кредитного общества (и тем самым из карманов добросовестных заемщиков) миллионов рублей.

     А затем защитник  Шильдбаха  заявил,  что на  дела  общества губительно  повлияло... выселение  евреев  из Москвы.  Выселение действительно было - как назначили в Москву великого князя,  брата царя Сергея Александровича  генерал-губернаторствовать, он первым делом иудейское племя повелел из столицы убрать, только для купцов первой  гильдии и специалистов с образованием исключение по закону полагалось.  Полиция сработала оперативно - за пару месяцев Москву очистила,  свежевыстроенную  синагогу в Спасоглинищевском переулке под столовую  переделали.  Да только  в  несчастьях   Кредитного общества ни сами евреи,  ни выселение их неповинны.  Цены на дома как стояли, так и остались.

     Ровно две недели в битком набитом Митрофаниевском зале здания Судебных установлений (а проще говоря,  Сената)  в Кремле  басом гудели  свидетели-купцы,  пришепетывали  эксперты,  объясняя, что бухгалтерия - не наука, а искусство,  патетически заламывали руки артисты-защитники. Глуховатый  князь Урусов в пылу полемики вылез на середину зала, и  его  осаживали точь-в-точь  по  Грибоедову: "Князь, князь, назад! Возьмите свой рожок!". Два дня совещались и мусолили свой вердикт  присяжные:  в подлогах,  в  предоставлении заведомо  завышенных ссуд,  в  накапливании недоимок – невиновны,  виновны в долгой непродаже  домов  и  в  заведении  комиссионеров. Грачева и  Михайлова оправдать,  Шильдбаха и Герике, особых прав состояния лишив, в Олонецкую губернию сослать.  Причем для Герике сам суд взялся просить помилования.

     И пошло все по-прежнему. Вот вам и ипотека...

Счетчик посетителей по странам