...И этот город – на дурь падкий

Меня печалил, злил подчас.

А.В. Рогачев

Опубликовано: Былое, 1994, № 3

 

 

 

     Москва середины  XIX века...  Перед сегодняшним читателем,  знакомящимся с историей Белокаменной по  восторженным отзывам художников, писателей, иностранных путешественников, встает величественная картина,  открывавшаяся перед ними  с  Воробьевых  гор:  огромный  город в зелени бесчисленных садов, вздымающиеся над крышами купола "сорока  сороков"  и  царящая над  всем этим золотая шапка Ивана Великого.  Смущает только одно – по какой-то причине  все воздаваемые Москве  похвалы ограничивались только  общим видом со стороны.  А какое впечатление производил город при более близком знакомстве?

     Прекрасная иллюзия рассыпалась тут же,  стоило вступить на улицы.  Корявые булыжные мостовые, обветшавшие жалкие домики, страшенные заборы, из-за которых виднеется пыльная зелень.  Даже древние храмы, составлявшие московскую гордость, режут  глаз безвкусными поновлениямиаляповатой раскраской и дикими пристройками.  И везде – грязь,  дурные запахи, антисанитария.

     Для москвичей того времени все это было родным  и  привычным.  Покритиковать  городское хозяйство еще кое-кто себе позволял, но вот изменять что-либо – нет уж, увольте! И когда,  наконец, нашелся борец за светлое будущее, взявшийся за реконструкцию Москвы не только на словах,  но и на деле, его имя  прогремело  на  весь  город.  Этим воином-одиночкой был Александр  Александрович  Пороховщиков    гвардеец,  купец, строитель, политик и поэт...

 

                   На жизненном пути

 

     Москва была родным городом отставного штабс-капитана лейб-гвардии Семеновского полка. Теплые чувства к ней он хранил всю жизнь. Но эта глубокая привязанность Пороховщикова уживалась с неприязнью, даже ненавистью к старой, трухлявой, ленивой Москве, кичившейся своими святынями и прежними заслугами. Обуревавшие его чувства он излил в стихотворной исповеди с претенциозным названием "Мы русские на исторических путях жизни":

     В Москве мне как-то лишь украдкой,

     Бывать случалось – иной раз –

     И этот город – на дурь падкий

     Меня печалил, злил подчас.

     В нем Русь слилась, – ее в нем корень.

     Родных он соков тьму испил...

     Но этот корень был тлетворен,

     Давно уж он как-бы загнил.

     Александру Александровичу были одинаково противны и московская гниль – неудобные и тесные дома, грязные улицы, нищета, и московская дурь – юродство, пустое краснобайство, мелочная благотворительность. С присущей ему энергией он взялся за капитальную переделку города.

 

                   От булыги – к асфальту

 

     Непосредственным поводом для вмешательства в московские дела послужила смерть от чахотки его молодой жены. По мнению светил медицины, одной из причин, приведшей к трагическому исходу, стал воздух Белокаменной. Мягкий известняк, использовавшийся для строительства и мощения улиц, быстро стирался, выветривался, образуя летучую пыль, которую и вдыхали москвичи. В легких у московских старожилов набиралось камня, как в приличной каменоломне.

     Потому-то первым, к чему приложил руки начинающий созидатель, стало мощение улиц. Именно Пороховщиков ввел в употребление для московских мостовых твердые породы камня – диабаз и диорит. Городское правление поначалу отнеслось к экспериментам прохладно – доставлявшийся из Финляндии камень обходился раза в три дороже обычной подмосковной булыги. Но новые мостовые оказались удобными для езды, служили в десять раз дольше, и сверх того, как сказали бы сегодня, отличались высокой экологичностью. А когда предпринятые Пороховщиковым изыскания открыли залежи твердых пород близ Москвы – под Сергиевым посадом, городские власти наконец-то оценили новинку.

     Тем временем Пороховщиков, не останавливаясь на достигнутом, взялся покрывать улицы асфальтом. Первым в этом деле он не был – обыватели в разных концах города уже несколько лет жаловались на нестерпимую вонь, издаваемую мелкими асфальтовыми заводиками. Правда, асфальт этих заводов без малейшего сопротивления сползал с мостовых уже на следующую после укладки весну.

     Потому-то, когда уложенный Пороховщиковым по новой технологии в 1873 году перед домами Орлова-Давыдова, Феррейна, Третьякова и Синодальной типографии на Никольской улице асфальт пролежал целое десятилетие, москвичи пришли в восторг. С тех пор некоторые популярные книги по истории города стали именовать это асфальтовое покрытие первым в Москве.

 

                   Домостроитель

 

     От мостовых удачливый первопроходец перешел к московской застройке, представлявшей в то время весьма мрачную картину. Первый строительный опыт Пороховщикова – сооружение Теплых торговых рядов на месте древнего Новогородского подворья на Ильинке.  Давно не было в первопрестольной столице такого брожения умов – подумать только, все лавки в новых рядах отапливались! На протяжении сотен лет московское начальство боролось с пожарами простейшим способом – категорическим запрещением устройства отопления во всех торговых рядах. И никому в бестолковой Москве и в голову не могло прийти, что избежать беды можно было и другим путем – сооружением добротных печей, хорошо изолированных от сгораемых конструкций. Лишь Пороховщиков рискнул и выиграл. Но победа пришла не сразу. Купечество, привыкшее вершить дела в лютом холоде, от которого защищали шуба и горячий самовар, негодовало:

     – Да какой же я купец без шубы? Да кто же у меня покупать-то станет?!

     И далеко не сразу нашлись наемщики непривычно комфортабельных (и непривычно дорогих) помещений Теплых рядов. Но через несколько лет привыкли, а там и подражатели появились.

     Следующим шагом на пути осуществления пороховщиковского плана преобразования Москвы стала европеизация гостиничного дела. На арендованном Шереметьевском подворье на Никольской улице поднялся высокий (аж в четыре этажа!) корпус купеческой гостиницы с подвалами, складами, помещениями для контор. Вскоре напротив, на месте одного из корпусов печатного двора, открылась вторая гостиница – для интеллигентной публики. Это и был знаменитый "Славянский базар".

     Оба здания отличались высоким по тем невзыскательным временам уровнем комфорта и чистоты. В них даже не было клопов! И вновь трясли бородами, возмущаясь уничтожением старомосковского духа, ревнители старины – ведь со времен блаженной памяти царя Алексея Михайловича без вышеназванных домашних зверей не обходилось ни одно московское подворье, ни один постоялый двор. Зато отсутствие доисторических животных быстро оценила творческая публика. С тех пор всех заезжих знаменитостей – художников, музыкантов, композиторов точно магнитом тянуло к "Славянскому базару". Большим успехом пользовался и открытый при гостинице ресторан.

     Добрался неутомимый преобразователь и до самого важного элемента городской застройки – жилья. Решив снабдить приличным жильем имущих, но не слишком зажиточных москвичей, он построил на Тверской улице (близ нынешней площади Маяковского) самый большой в Москве дом! Посмотреть на огромную махину собирались зеваки со всего города и его окрестностей. О доме писали, им восторгались почти два десятка лет. И было за что! Поскольку большая деревня не имела в те времена ни канализации, ни нормального водопровода, ни уж тем более энергоснабжения, владельцу дома пришлось самому позаботиться о бытовых удобствах. Дом был снабжен собственным паровым насосом, маленькой очистной станцией и даже – газовым заводом!

     Дом на Тверской дал Москве прекрасный образец решения строительно-технических проблем культурного жилищного строительства. Не прошел Пороховщиков и мимо архитектурно-художественных вопросов. Его политические и эстетические идеалы заставили строителя отдать дань поискам русского стиля в архитектуре. Опять-таки первым он не был и здесь – национальный стиль уже пытался насаждать Николай I руками своего любимого, но бездарного зодчего К. Тона, десятками выпекавшего тяжеловесные храмы, претендовавшие на звание "русско-византийских", но на деле представлявшие разительную противоположность легким и изящным древнерусским постройкам. Неудача постигла и историка М. Погодина, по замыслу которого архитектор Н. Никитин соорудил слащавую, пряничную "Погодинскую избу" на Девичьем поле.

     А вкус Пороховщикова оказался безошибочным. Выстроенный по его заказу деревянный дом  в Староконюшенном переулке (архитекторы Д. Люшин, А. Гун) стал настоящим событием в русской архитектуре. Простая, действительно русская, строгая и вместе с тем уютная "изба" Пороховщикова вызвала многочисленные подражания. С легкой пороховщиковской руки по всей России начали вырастать деревянные и каменные особняки, доходные дома, больницы, вокзалы в русском вкусе.

 

     Генеральный план реконструкции... по Пороховщикову

 

     В 1872 году Пороховщиков издал брошюру "Материалы для предстоящей деятельности нового городского управления в Москве", содержащую, в сущности, развернутый план коренного преобразования Москвы.

     Насколько страшна была царившая в городе нищета, наглядно показывает первый пункт программы – устройство ночлежных домов, способных доставить хоть какой-то кров тысячам бездомных москвичей. Но бедняку нужен не только ночлег, но и пища, и это нашло отражение в пункте 2 – открытие дешевых кухонь. Дальше шла речь о пище духовной – борьбе против поголовного пьянства и участии города в образовании населения.

     Приводя внушающие ужас цифры детской смертности, в пятом пункте программы Пороховщиков настаивает на немедленном начале строительства канализации. Будучи гласным городской думы, он энергично поддержал инженера М.А. Попова, предложившего проект канализования Москвы. Но прошло почти четверть века, прежде чем идеи Попова и Пороховщикова воплотились в жизнь.

     Канализация немыслима без водопровода. Формально говоря, таковой в Москве был, да вот только воды в нем почти не было. Потому-то пункт седьмой настаивал на необходимости обеспечить подачу воды хотя бы на уровень третьего этажа.

     К наиболее насущным потребностям Москвы того времени относилось улучшение пожарных команд ("даже у турок лучше" – ехидничал Пороховщиков), устройство чистых, незараженных боен и мясных рынков, освобождение от бродяг и нищих.

 Просто не мог Пороховщиков пройти мимо своих любимых мостовых – пункт 9 предусматривал их коренное переустройство, а 8 – регулярную поливку улиц, без которой город попросту задыхался в тучах пыли.

     Последние разделы программы посвящены конкретным градостроительным мероприятиям – сооружению нового здания думы и домов для проживания "недостаточных" чиновников, расширению Мясницкой улицы, передвижке ограды Богоявленского монастыря, пробивке нового проезда через Никольский греческий монастырь на Театральную площадь. Но это нужно было рассматривать как чистейшей воды утопию. В условиях частной собственности на землю даже скромные градостроительные преобразования не имели никаких шансов на осуществление. А остальные пожелания? Кое-что реализовалось через четверть века, как водопровод и канализация, гораздо быстрее вошли в строй городские бойни, понемногу велось строительство ночлежек, училищных домов. Иногда даже пьянство пробовали искоренять.

     А тем временем сам Пороховщиков, снабдив городскую думу своими ценными предначертаниями, продолжал свою собственную кипучую деятельность на благо родного, но такого бестолкового и замшелого города...

Счетчик посетителей по странам