Архитектурные сосиски

 

Нельзя довольно налюбоваться тобой, маститый старец! Поведай нам, поведай миру, как ты ухитрился, дожив до шестидесятилетнего возраста, сохранить во всей неприкосновенности ум шестилетнего ребенка?

А.Н. Островский. На всякого мудреца довольно простоты

 

В середине 2015 года вышел из печати очередной, десятый том из серии «Памятники архитектуры Москвы», посвящённый, как явствует из заглавия, архитектуре 1933-1941 годов. Значительная задержка с публикацией рецензии обусловлена тем, что после отвратительного впечатления, полученного от предшествующего тома, новое творение того «автора» не хотелось даже брать в руки. Но, взявшись за гуж, не говори, что не дюж. Дав оценку девятому тому (см. рецензию, опубликованную на этом сайте в 2014 году), следует рассмотреть, насколько она повлияла на качество нового издания.

Приятно отметить, что отдельные сдвиги имеются, причём совершенно явно прослеживается влияние упомянутой рецензии.  Там, в частности, указывалось на некорректную установку временных рамок тома. В заголовок были вынесены даты 1910-1935, однако в него не попали, например, станции первой очереди метрополитена, введённые в строй именно в 1935. Разработчикам десятого тома пришлось признать столь вопиющую ошибку, и чтобы как-то её устранить, пойти на беспрецедентный шаг. Десятый том пришлось начать с 1933 года! Таким образом, временные границы двух томов пересекаются, и лица, желающие ознакомиться с памятниками зодчества Москвы, скажем, 1934 года, окажутся в недоумении – в каком, собственно, томе искать необходимую информацию. Вряд ли  в историко-архитектурной литературе найдётся ещё один пример столь вопиющего разгильдяйства при подготовке к публикации важнейших, капитальных трудов.

Итак,  хронологический принцип отбора памятников, принятый взамен оправдавшего себя топографического, уже продемонстрировал свою  несостоятельность. Высказанные в предшествующей рецензии сомнения на сей счёт оправдались в полной мере. Вдобавок ситуация усугубилась  слишком дробной периодизацией.  Ведь работа над выдающимися зданиями – разработка концепции, задания, проектирование, строительство занимала много лет и никак не укладывается в узенькие временные рамки чахлого десятого тома. Много зданий, заложенных до войны,  были закончены лишь в  пятидесятых, а то и в шестидесятых годах. Например, комплекс библиотеки имени В.И. Ленина, который,  который согласно утверждению на стр. 260 построен в 1928-1941 гг., на самом деле проектировался в конце двадцатых годов, по  стилистике архитектуры характерен для середины тридцатых, а строился  аж до 1960 года! Так в каком томе следует помещать  описания подобных зданий?    

Замечание относительно неправильности адресов зданий, о которых шла речь, привело к тому, что во вступительной статье десятого тома заметно сократилось число указаний на адреса упоминаемых сооружений! Молчаливое, но весьма значимое признание слабого знакомства с Москвой!

Наконец, учинённый рецензией разгром позорных глупостей девятого тома, очевидно, повлиял на частичное обновление состава редакционного совета.

К сожалению, оправдалось содержавшееся в прошлой рецензии предсказание о том, что вопреки обещаниям раздела «От автора» девятого тома число предполагаемых новых томов будет превышать единицу. В десятом томе намечается ужасная перспектива издания новых «научных трудов» от 1941 до 1955, от 1955 до тысяча девятьсот такого-то и так далее. «Автору» это на руку – знай себе пиши абы что и получай вознаграждение, а каково читателям? В десятый том включены всего-навсего 18 (!)  объектов. Их описания с иллюстрациями занимают 58 страниц, в то время как 246 заняты трогательными излияниями «автора», особой научной ценности не представляющими. Сколько  тысяч трудовых рублей ещё придётся выбросить на ветер тем, кто всё-таки желает собрать полный комплект «Памятников»?

Кстати, об «авторе». На сей раз в выходных данных (в отличие от девятого тома, где автор вообще не назывался!), появилось указание на «автора текста». К сожалению, им осталась личность, которая в предшествующей рецензии именовалась «автором» (в кавычках), поскольку официально признана таковым не была, а лишь сама себя так именовала.

Итак, имеется «автор текста», но книга открывается разделом, озаглавленным «От автора». Чудеса! Ведь автор текста и автор всей книги – вещи несколько разные.

Положительное влияние рецензии на девятый том видно и в некотором сокращении числа фактических ошибок. Правда, особой заслуги «автора» здесь нет - ведь о московской архитектуре второй половины тридцатых годов имеется столь обширная и подробная литература, что даже «автору» напутать здесь было бы очень трудно. Всё-таки отдельные неверные или сомнительные утверждения в десятом томе встречаются. Специально рассматриваться в настоящей рецензии они не будут, поскольку самое страшное  вовсе не они, а многословные  рассуждения и домыслы, зачастую не имеющие никакого отношения ни к памятникам, ни к архитектуре, ни к Москве. Видно, уж очень скучно  просто рассказывать о развитии московской архитектуры во второй половине тридцатых годов. Хочется блеснуть эрудицией, глубоким анализом исторических процессов, раскопать глубинные корни эпохальных событий. Намерение в общем-то похвальное, но вот место для его осуществления выбрано неудачное. Подобными рассуждениями сегодня потрясает читателя бульварная пресса, а в серьёзном, претендующем на научность издании доморощенные и наивные рассуждения о предметах, напрямую не связанных с основной темой, совершенно не уместны.  Перечислить все  нелепицы десятого тома просто невозможно, поэтому придётся ограничиться отдельными (и даже не самыми ужасными) примерами.

Те, кто знакомился с рецензией на девятый том, наверное, помнят, что там любимым персонажем «автора» был патриарх Тихон, по её мнению  оказавший влияние на советскую архитектуру посредством своих похорон. В десятом томе  о почившем в бозе Тихоне не вспоминают. Но свято место пусто не бывает – его  занимает А.И. Микоян.  На стр. 158-159  читаем: «Заступничеством А.И.Микояна можно объяснить сохранность до лета 1941 г. всего многообразия павильонов Пищепрома, Главхолода и других…» Можно, конечно, но не нужно. Павильоны представляли собой материальную ценность и при постройке нового павильона Механизации их бережно перевезли на новое место. На каком основании и зачем приплетён к этому процессу Микоян - не ясно. Скорее всего, это первая попытка обожествления автором своего нового «патриарха». Читаем далее: «Всё это предмет заботы наркома Пищепрома А.И. Микояна, совершившего выгодные для обоих государств сделки во время поездки по США». Нужно отметить, что речь идёт о важнейшей архитектурной проблеме – сосисках в тесте. Сведения о сделках Микояна практически дублируются на следующей странице: «Заслуги наркома Пищепрома А.И. Микояна… который закупил за рубежом столь необходимое оборудование для переработки сельскохозяйственной продукции, сделали его «непотопляемым при всех «чистках». По его инициативе в 1939 г. была издана «Книга о вкусной и здоровой пище». Не правда ли, архитектура и только архитектура! Но и это ещё не всё. «Более красочное переиздание 1952г. …со вступительной статьёй А.И. Микояна». «… здание Наркомпищепрома, возглавляемого А.И. Микояном, было возведено высотное здание Министерства иностранных дел и внешней торговли». Далее следуют глубокомысленные (или бессмысленные) замечания о высотном здании, выстроенном в послевоенные годы. Стоит напомнить, что том должен повествовать об архитектуре 1933-1941 гг.

Страница перевёрнута, и, кажется, с Микояном покончено. Ан нет, он снова всплывает на стр. 160: «возможно при содействии Микояна в августе 1943 г. В.К. Олтаржевский был вызволен из воркутинской ссылки…» , на стр. 162: «Результат экспортной сделки с США, заключённой в числе других наркомом Пищепрома А.И. Микояном….», и на стр.167: «… нарком Пищепрома А.И. Микоян совершал основные закупки оборудования для пищевой промышленности СССР», «Именно Микоян ввёл название «Гастроном».

«Автор» явно не помнит, о чём писала пару страниц назад и без конца повторяет те жалкие обрывки знаний (в данном случае о поездке Микояна в США), которые по непонятным причинам застряли в её голове. Поскольку другие советские, партийные и хозяйственные руководители, даже те, что непосредственно возглавляли процессы планировки, проектирования, строительства, упоминаются гораздо реже (или вовсе не упоминаются), у читателя складывается впечатление, что вслед за Тихоном развитие всей московской архитектуры направлял исключительно Микоян.

Другая любимая личность – В.К. Олтаржевский. «Автор» настолько им очарована, что делает его самым упоминаемым персонажем всей книги. На стр.135- 164, где описывается строительство ВСХВ, фамилия Олтаржевского встречается более 60 раз. Назойливо подчёркивается, что почти все сооружения выставки, кто бы их не проектировал, выстроены «под руководством» Олтаржевского, хотя публикации в печати того времени неоднократно упоминают, о том, что главный архитектор ВСХВ пустил проектирование на самотёк. При этом назначенный на место Олтаржевского С.Е. Чернышёв, которому предстояло за несколько месяцев исправить то, что наворотил его незадачливый предшественник за два года, и который фактически заново создал ансамбль выставки 1939 года, в связи с ВСХВ удостоился всего одного(!) упоминания!

Дальше - больше. Олтаржевский оказывается автором многочисленных и сложных сооружений, которые все привыкли считать работой других архитекторов. «Именно Олтаржевского можно считать автором 50-метровой башни у Главного павильона архитекторов В. А. Щуко и В.Г. Гельфрейха». Если можно считать, то, очевидно, можно и не считать, тем более, что во всех литературных источниках авторами как павильона, так и башни именуются Щуко и Гельфрейх. Сама же «автор» на стр. 146 утверждает, что на плане Олтаржевского никакой башни не было, а спустя всего несколько строк вновь именует её «башней Олтаржевского».

ВСХВ дело не ограничивается. Под пером «автора» Олтаржевский становится самой выдающейся фигурой в московском зодчестве на протяжении целых тридцати лет. «Именно его приглашал инженер И.И. Рерберг для возведения часовых башен в монументальных комплексах Северного страхового общества и Брянского (Киевского вокзала)». Вот открытие, так открытие! Оказывается, военный инженер, окончивший лучшую в империи военно-инженерную академию, для возведения сложных инженерных конструкций не мог обойтись без услуг выпускника всего-навсего Московского училища живописи, ваяния и зодчества - среднего учебного заведения (своего рода кулинарного техникума), в котором практически не преподавались точные науки. Умиление вызывает употребление ласкового термина «приглашал». В царской России архитектор, заполучивший выгодный заказ, не приглашал, а нанимал себе помощников в качестве бесправной рабочей силы и авторство с ними никогда не делил. На Рерберга работали десятки архитекторов, но он всегда выступал как единоличный автор. Ни в одном дореволюционном издании Московского архитектурного общества Олтаржевский в качестве не то что автора, даже соавтора проектов Киевского вокзала, Северного страхового общества и других сооружений   не упоминается, как, впрочем, и другие наёмники. Басни насчёт его авторства в отношении этих построек возникли лишь в силу того, что В.К. Олтаржевский оказался долгожителем, пережив как самого Рерберга, так и всех его сотрудников. В посвященных юбилею Вячеслава Константиновича публикациях были тщательно перечислены его работы, в том числе и те, где он лишь принимал какое-либо (даже самое незначительное) участие.  «Автору» этого оказалось достаточно.

Здесь она не одинока. Судьбой Вячеслава Константиновича сегодня живо интересуются разнообразные дамы, причём не в силу его архитектурных достижений (он всегда оставался на вторых ролях, и существенной роли в московской архитектуре не сыграл), а исключительно потому, что попал в разряд «несчастненьких» - в 1938 году был снят с должности и попал под суд. Конечно же, «автор» не может остаться в стороне и об аресте Олтаржевского (выдающемся архитектурном событии!) упоминает несколько раз. Стр. 140: «Арестован и сослан в Воркуту»; Стр. 170: «арестованного в конце 1938 г. В.К Олтаржевского» и т. д.

Описывая ВСХВ, «автор» никак не может остановить бессмысленного словоизвержения. Например, обширная тирада: «Территорию ВСХВ необходимо было увязать не только с другими районами Москвы, но и с Подмосковьем, где были организованы колхозы и совхозы. Поэтому многочисленные аллеи выставки, стянутые к центральному ядру со скульптурой Сталина и Главным павильоном, через архитектурно оформленные выходы продолжались городским улицами, ведущими к железнодорожным платформам Останкино, Владыкино, Ростокино, Маленковская, Северянин; вдоль этих улиц формировались кварталы новой застройки» страдает полным отсутствием смысла. Колхозы и совхозы создавались по всей стране, но почему это вызвало необходимость «увязать» (верёвкой или чем?) ВСХВ  с Московской и только с Московской областью, из фразы  не явствует.  «Художественно оформленный выход» на ВСХВ 1939 года был только один – нынешний Северный. Другие представляли собой просто проходные. Не было никаких «кварталов новой застройки» вдоль «улиц, ведущих к железнодорожным платформам», да и сами-то улицы в большинстве представляли собой пригородные шоссе, даже не замощённые. Ростокино и Владыкино – не «платформы», а станции Окружной железной дороги, пассажирского движения по которой в те годы уже не было.

Вообще познания «автора» о ВСХВ просто потрясают. «В целом ансамбль ВСХВ1939 г., начинавшийся от Северной въездной арки…» (стр. 154). Прописная буква в слове «Северной» говорит о том, что «автор» считает его названием входа. Но на ВСХВ 1939 года не было Северного входа, был Главный и единственный. Северным он стал лишь в 1954 году.

«Пожарные части с каланчой архитектора Куровского появились в конце 1920-х гг. в разных районах Москвы, а художественный и формотворческий дар Оленева привёл его к сотрудничеству с Г.П. Гольцем в ряде его проектов». Попробуйте угадать, к чему относится эта фраза. Как ни странно, к ВСХВ!  В огороде бузина, а в Киеве дядька!

«Так, не был завершён четвёртый павильон на площади Механизации- первый слева при выходе на площадь. Его спешная переориентация с мелиорации земель на тему Крыма и Северного Кавказа как мест массового отдыха трудящихся не была завершена к открытию и продолжалась до 1941 г.». (стр. 155). Открываем путеводитель по выставке издания 1939 года и с удивлением встречаем там подробное описание (снабжённое фотографиями) экспозиции «неготового» павильона Крыма и Северного Кавказа, причём о «массовом отдыхе трудящихся» там не упоминается, а речь идёт о чисто сельскохозяйственных делах – посевах зерновых, выращивании хлопчатника, разведении мериносов и т.п. Вот тебе, бабушка-«автор», и Юрьев день!

«Автор» пишет, что В.К. Олтаржевский решил установить в павильоне Механизации самолёт АНТ-27 – «высшее технологическое достижение». Сей  аппарат на самом деле являлся летающей лодкой, предназначенной для ведения дальней морской разведки и никакого отношения к сельскому хозяйству не имел. К тому же размах крыльев АНТ-27 составлял 39 м, а диаметр главного зала павильон Механизации не превышал 20 м. Кому могла принадлежать идиотская идея демонстрировать морской разведчик на ВСХВ? Самому Олтаржевскому? Вряд ли. Скорее всего, «автор», действуя из лучших побуждений и желая лишний раз продемонстрировать свои «глубокие» познания в авиации (о них уже упоминалось в предшествующей рецензии), публично опозорила своего любимца, приписав ему редкостный по глупости замысел.  Да и представление «автора» о «высших технологических достижениях»  тридцатых годов, когда в СССР создавалась ракетная техника, разрабатывалось радиолокационное и телевизионное оборудование, сооружались могучие электростанции, убого до крайности.

Зато на стр. 155 можно ознакомиться с глубокими познаниями  «автора»  относительно планов  заменить статую В.И. Ленина на вершине Дворца Советов статуей И.В. Сталина. Где, откуда почерпнула она сведения об этих замыслах, очевидно, столь секретных, что посвящена в них была лишь она одна? Поза Ленина, видите ли, была «нерешаемая в конструктивном плане».

Язык и стиль изложения «автора» оставляют странное впечатление.  Например, дважды (стр. 225 и 146) встречается словосочетание «статуарная скульптура». Понятие «статуарность» имеет значения «свойственный статуе» или «неподвижный, застывший». Таким образом, читателю предлагается подумать, насколько скульптура  может быть свойственна статуе, или о неподвижных, застывших статуях. Если первое словосочетание вообще лишено какого-либо смысла, то второе предполагает наличие у «автора» идей о подвижных, прыгающих, скачущих скульптурах. Иначе зачем подчёркивать неподвижность того, что неподвижно по своей природе?.

Увлечённая своими высокими идеями «автор» не замечает, что частенько противоречит сама себе. Пример на стр. 225: «дом у Покровских ворот был выставлен напоказ, поскольку должен был играть важную градостроительную функцию». Несколькими строками ниже: «Задвинутое в глубину малоэтажной застройки высокое светлое здание…» Так всё-таки напоказ или задвинутое в глубину?

На стр. 30 «автор» утверждает, что «конструктивисты-формалисты» были «персонами нон-грата» (как не погордиться знакомством с дипломатической терминологией!), но тут же оказывается, что многие эти самые «нон-грата» были назначены руководителями мастерских. Странно! Персон, объявленных «нон грата», немедленно высылают из страны, сделавшей такое объявление. А тут - напротив, назначение на самые престижные должности. Нет, никак не понимает «автор», что пишет. На той же странице «автор» признаётся в бездумном списывании, называя В.М. Маята инициалами В.Д. Именно так ошибочно его поименовали в журнале «Строительство Москвы», откуда «автор» просто переписала сведения о назначении руководителей мастерских Моссовета.

По-настоящему тревожно становится за «автора» когда на стр. 227 читаешь пассаж о линиях московского метрополитена: «Первая – Арбатско-Покровская линия, связывавшая два парка культуры, проходит под землёй основной участок диаметра Измайлово – Ленинские горы генплана 1935 г., подразумевая продолжение от Сокольников в Черкизово к Стадиону (с большой буквы! – А.Р.) имени Сталина, а с противоположной стороны от Крымской площади на юго-запад Москвы». Явная ошибка – речь идёт, конечно, о первой линии метро, протянувшейся от Сокольнического парка до Центрального парка культуры и отдыха. Эта линия известна под названием Сокольнической или Кировско-Фрунзенской. «Автор» этого не знает и считает, что два парка связала Арбатско-Покровская линия. Вся остальная часть фразы – сплошная ахинея. Кто, собственно говоря, «подразумевал»? Построение фразы заставляет думать, что этим занималась сама линия. Читатель должен сам догадываться, какое продолжение имеется в виду – линии, участка  или диаметра? А что такое «основной участок», который под землёй? Наверное, есть и «неосновные», которые висят в воздухе?

Конечно, вновь много места уделяется московским храмам. Если новый дом ставился на месте церкви, то тут же приводится её фотография.  Зачем? Чтобы чувствительный и не слишком одарённый читатель пролил очередную пару слезинок по  поводу горькой судьбы так называемой святыни? О других снесённых старых постройках даже не упоминается. Почему? Да просто в силу малой информированности «автора». Ведь о храмах существует безбрежное море плаксивых книжонок, откуда «автор» и черпает свои познания. А о других сносах  нужно собирать сведения, к чему «автор» тяги не испытывает.

Но и относительно храмов познания «автора» оказываются не слишком глубокими. «…Последовательно перестраивались в XIX - начале ХХ века в стиле и масштабах храма Христа Спасителя почти все церкви по течению Москвы-реки и в других высоких точках города» (стр. 211). Ну и ну!  Как нужно понимать «церкви по течению Москвы реки»?  Какие такие храмы   «по течению» подверглись перестройке «в стиле храма Христа Спасителя»? Кажется, только один – Богоявления в Дорогомилове, да и тот стоял вне зрительной связи с рекой. А уж о «масштабе» речь вообще идти не может. К размерам Христа Спасителя близко подходил лишь недостроенный собор Александра Невского, стоявший очень далеко от реки.

Но тема храмов вдоль берегов рек – больная мозоль «автора». В десятом томе она почти дословно повторяет измышления (стр.213), уже встречавшиеся в девятом, насчёт храмов, традиционно ставившихся по берегам рек. Очевидно, «автор» убеждена в том, что храмы требовались в основном речным рыбам, поскольку берега рек имеют неприятное для людей свойство заливаться весенним половодьем. И потому они всё-таки ставились не по берегам рек, а там, где обитали люди, соответственно от воды подальше.

На стр. 102 «автору» почему-то показалось, что З.М. Розенфельд решил сохранить в своём доме на Кропоткинской улице «память о стоявшей здесь веками церкви». Оказывается, «память» эта заключалась в центральной колоннаде «от цоколя до карниза», по мысли «автора» напоминающей «абрис колокольни». Увидеть этот мифический «абрис» способен лишь человек с напрочь испорченным зрением либо зацикленный на религии фанатик. Правда, «автор» тут же заявляет, что «абрис»-то классический, а вот церковная колокольня-то была типично русского стиля, шатровой.  Следовательно, память, если она и была, то вовсе не о храме, а, скажем, о классическом дворце в Пелле, снесённом ещё при Павле I.

Одно из самых славных достижений московского зодчества тридцатых годов - массовое строительство школ - «автора» интересует лишь в силу того, что многие школьные здания ставились на месте церквей. Есть возможность пролить бочки слёз по этому поводу. Вдобавок школьному строительству приписывается какое-то почти мистическое «идеологическое» значение. Естественное соображение, что школы были нужны вовсе не для идеологии, а чтобы посадить за парты не в грязных каморках, а в нормальных, светлых и чистых классах полмиллиона москвичей школьного возраста, в голову «автору» не приходит. А если даже и имелись идеологические соображения на сей счёт, то подобной, во всех отношениях полезной и высоко человечной  идеологии «автор» должен был спеть хвалу. Но не поёт, голос, видимо, отказал…

Со школами «автор» постоянно попадает впросак. Вполне серьёзно она сообщает читателям, что школы тридцатых годов были типовыми. Утверждение более чем сомнительное, поскольку, например, в 1935 году 72 школы сооружались по 62 разным проектам. Подвести такое разнообразие под типизацию может разве что «автор». В последующие годы количество проектов сокращалось,  однако вплоть до 1940  для тесных и неудобных участков разрабатывались индивидуальные проекты. Следующим ляпом является заявление, что в 1935-1940 годах ежегодно строилось по 70-100 школ. На самом же деле в 1936 году было выстроено 152 школы, а в 1940 – всего 12. Оба числа лежат за пределами указанного диапазона. Плохо у «автора» с арифметикой, ой, как плохо! Да и не только с ней.  Встречаются ошибки и чисто архитектурного плана. Например, станции метро «Сокол» почему-то приписываются крестовые своды, хотя   она перекрыта двумя параллельными цилиндрическими сводами.

        В лицах скульптур, украшающих станцию метро «Площадь Революции», «автор» умудряется обнаружить выражение тревоги, будто бы свойственной советским людям того времени. Ну да, эта самая тревога прекрасно улавливается в «статуарной» скульптуре читающей девушки, особенно «тревожно» закинувшей одну ножку в изящной туфельке на другую, в изваяниях двух детей,  «тревожно» изучающих глобус, колхозницы, «тревожно» кормящей кур. Но больше всего чувство тревоги, испытывает, очевидно, сам «автор». Чтобы рассеять это неприятное чувство, скульптору Манизеру, очевидно, следовало изобразить на лице матроса, с маузером в руке готовящегося к штурму Зимнего, широченную улыбку, бородатого партизана заставить плясать трепака в обнимку с винтовкой, а пограничника в дозоре – приглашать нарушителя раздавить бутылочку, размахивая вздетой на штык селёдкой и приветливо вопя «Эй, швед, закуска есть!» (последний образ заимствован из замечательного романа А. Толстого «Пётр I»).

Естественная мысль, что скульптор придал лицам своих изваяний выражения вовсе не тревоги, а тех душевных состояний, которое они естественно должны были испытывать в данной ситуации, для «автора» кажется слишком простой. Уж очень ей хочется пофилософствовать, порассуждать на высокие общеполитические темы. Подходящий случай представлялся при описании  станции метро «Маяковская». «Автор», казалось бы, должна была отметить ощущение свободы, простора, светлой радости, вызываемое мозаиками Дейнеки, и приписать эти чувства советскому обществу того времени. Но вместо этого, публикуя фотографию стоящего над станцией Концертного зала имени П.И. Чайковского (стр. 67), «автор» снабжает иллюстрацию указанием на то, что в поведении случайно попавших на снимок прохожих чувствуется вся та же «тревожная атмосфера». Вот это проницательность! «Автору» пора записываться в экстрасенсы, которые по фотографиям будто бы определяют судьбы изображённых на них людей.

Ещё о «Площади Революции». Как некий курьёз можно упомянуть об обнаруженном «автором» сходстве между украшающими станцию статуями и фресками Сикстинской капеллы. Эпохальное открытие остаётся на совести «автора» - ведь до этого никто не замечал, что рязанские физиономии статуй на «Площади революции» как две капли воды похожи на горбоносых и крючконосых семитских пророков с потолка капеллы.

Сомнительных утверждений, нелепостей, явных ошибок, стилистических ляпов в десятом томе полным-полно, но рецензия и так слишком затянулась.  Пора переходить к выводам. Пролив в вводном разделе крокодиловы слёзы по печальной судьбе гостиницы «Москва», Северного речного вокзала, издательского комплекса «Правда», «автор» в дальнейшем изложении концентрирует внимание вовсе не на величайших художественных достоинствах произведений советской архитектуры, не на их значении для превращения Москвы в один из прекраснейших городов Земли, а на давно забытых храмах, Микояне, Олтаржевском, тревоге, идеологии и прочем, не имеющем к теме прямого отношения. Тем самым неявно, но весьма настойчиво проводится мысль о второстепенности, неважности памятников советской эпохи, чем фактически благословляется их дальнейшее разрушение, искажение, оставление в запустении.  Следы какого-то пренебрежительного отношения к выдающимся образцам советского зодчества можно обнаружить даже в перечне архивных дел, которые использовались при написании книги. Указав наименование архива и номера дел, «автор» не соизволил указать номер фонда, в котором эти дела хранятся!

Если издательство «Искусство» и в самом деле задалось целью выпуском  десятого тома угодить современным толстосумам, которые только и ждут повода снести под шумок очередной памятник архитектуры и возвести на его месте «бизнес-центр», то его (издательство) можно поздравить с успешным решением задачи. В противном же случае издательству и редакционному совету трудно было сделать худший выбор как концепции книги, там и её «автора». Назвать книгу халтурой нельзя, из текста видно, как напрягалась «автор», изо всех сил стараясь придумать что-либо на заданную тему. В том, что ничего путного из этих стараний не получилось, следует винить природу, не снабдившую всех людей лбами размером в семь пядей. 

В целом же рецензируемый  том – очередное звено в бесконечном ряду современных книг, направленных на снижение умственного и культурного уровня читателей, на подмену научного мировоззрения беспочвенными рассуждениями, фантазиями и сказками.

В заключение нужно отметить скучноватый иллюстративный ряд (при прекрасном полиграфическом исполнении), включающий в основном широко известные фотографии и чертежи, многократно публиковавшиеся в книгах, периодических изданиях, даже в интернете.

Счетчик посетителей по странам