Ресторан славянского братства

А.В. Рогачев

Опубликовано: Квартира, дача, офис, 2003, N 135

 

Летом 1876 года Москва бурлила и волновалась. Внимание всех жителей — от мала до велика — притягивала героическая борьба, которую вели против могучей Оттоманской империи два маленьких свободолюбивых народа — сербы и черногорцы. О сражениях на Балканах говорили, заключая сделку, купцы, вещали с университетских кафедр профессора и доценты. Даже невозмутимые извозчики, обычно не интересовавшиеся ничем, кроме цен на овес, и те собирались взять в руки оглоблю и идти сокрушать проклятых «агарян, филистимлян и иноверных языцев».

А центром кипения страстей являлся тесный и темный дворик одного из зданий на Никольской улице. Сюда стекались пожертвования для братьев-славян, с благодарностью принималось все — от сторублевого билета до пары поношенных сапог. Здесь гремели страстные речи московских златоустов-славянофилов. Сюда являлись те, кто желал перейти, наконец, от слов к делу. Добровольцев записывал суровый генерал М.Г.Черняев (будущий главнокомандующий сербской армией) и прямо отсюда, снабдив соответствующей суммой на проезд, отправлял в Одессу. И все это — исключительно на общественных началах, так как отношение русского правительства к балканскому вопросу еще далеко не прояснилось.

Зато живейшее содействие сбору пожертвований и вербовке волонтеров оказывал некто Александр Александрович Пороховщиков, издавна одержимый идеей славянского братства. Двор, где разворачивались описанные выше события, принадлежал гостинице с символическим названием «Славянский базар », владельцем которой был Пороховщиков.

История возникновения и самой гостиницы Славянский базар, и ее экзотического названия темна, запутана и слегка комична (как, пожалуй, и все свершения упомянутого предпринимателя). Дело в том, что в голове гвардейского штабс-капитана Пороховщикова во множестве витали идеи о коренном улучшении быта простого народа. Мыслитель видел две главные причины извечной российской нищеты: для села — опустошительные пожары, в огне которых гибли плоды труда целых поколений, а в городе — алчность перекупщиков-спекулянтов, вздувавших цены на продукты питания.

Уничтожить хищников могли удобные и вместительные рынки, куда интеллигентный сельский труженик сам, без посредства мироедов, повезет хлеб, мясо и молоко. Упадут цены, возрадуется горожанин, пышным цветом расцветет российский город. Первой «экспериментальной площадкой» была выбрана Никольская улица.

Товарищество «Пороховщиков и Азанчевский» сумело получить в аренду у самого Священного Синода прекрасный участок, где стояли двухэтажные корпуса синодальной типографии. Выдающуюся роль в этом деле сыграл компаньон Пороховщикова — Н.П. Азанчевский, такой же отставной гвардейский штабс-капитан и выдающийся пройдоха. В отличие от вечно уносившегося мечтами ввысь, но малопрактичного Пороховщикова, он всегда знал, с кем нужно поговорить, где, кому и сколько дать. Свою репутацию выдающегося хитреца он подтвердил позже, в восьмидесятых годах, когда стал одним из директоров Московского городского кредитного общества, не имея за душой ничего, кроме носильного платья и многотысячных долгов!

В 1870 году в полученном в аренду владении (Никольская, 17) началось возведение комплекса, включавшего комфортабельную гостиницу и зал для концертов и собраний. А центром и экономической основой, обеспечивающей существование всего комплекса, должен был стать большой крытый рынок, удобный для торговли во все времена года. Под гостиницу и зал отводились надстраиваемые и реконструируемые корпуса вдоль улицы, а для рынка в глубине участка сооружалось новое, полукруглое в плане здание еще невиданного в Москве типа. Высокий, в два этажа центральный зал, освещаемый верхним светом, опоясывали галереи с небольшими торговыми помещениями.

Идеи у застройщика возникали и менялись одна за другой, а потому комплекс возводился какими-то урывками. Сначала уличные корпуса надстроили до трех этажей с отделкой фасада по проекту Р.А.Гедике, затем решили увеличить высоту еще на этаж, но вскоре эта мысль была оставлена. Чертежи рыночного корпуса во дворе выполнил помощник архитектора Н.И.Антонов. Вокруг центрального, освещенного верхним светом зала шли два яруса галерей, на которые выходили небольшие помещения лавок.

Большое внимание Пороховщиков уделил концертному залу, расположенному во втором этаже гостиничного корпуса. Будучи по своему собственному определению убежденным «монархистом-народником», Александр Александрович собирался придать помещению особое идейное значение, сделав его «Чертогом» или «Палатой русской славы». Отделку зала в «русском стиле» спроектировали петербуржцы А.Л. Гун и П.Е. Кудрявцев.

Помимо архитекторов, к отделке зала отставной штабс-капитан решил привлечь и художников. После долгих размышлений над содержанием огромного полотна, призванного подчеркнуть значение «Палаты», он остановился на теме «Славянские композиторы». Список маэстро, удостоенных чести попасть на грандиозное полотно, составил будущий основатель московской консерватории Н.Г. Рубинштейн. А вот с исполнением дело поначалу не заладилось: знаменитый в то время художник Константин Маковский запросил за картину аж 35 тысяч — цену немыслимую даже для тароватого Пороховщикова. И тогда тот нашел молодого и дешевого, но перспективного живописца, который взялся увековечить славянских музыкантов всего за полторы тысячи целковых. Безошибочное чутье и художественный вкус не подвели заказчика — выбранный им новичок именовался И.Е. Репиным.


В 1872 году с невиданной помпой прошло торжественное открытие комплекса. Данное ему название — «Славянский базар» удивительно удачно сочетало указание как на его идейное значение, так и на экономический базис — то есть крытый рынок. Но больше всего москвичам понравилась гостиница, удивительно комфортабельная для Москвы того времени. Чистые, светлые номера, вежливая прислуга, неплохие удобства сделали ее привлекательной для интеллигентной публики. Недаром ее стены могут похвастаться пребыванием многих художников, композиторов, писателей, путешественников.

Рынок же подкачал. Как это не раз случалось с Пороховщиковым, его замыслы далеко опередили свое время. В русском селе нашлось слишком мало «интеллигентных тружеников», готовых торговать продуктами своего труда в удобных, но дорогих и вдобавок загнанных в глубину двора рыночных лавках.

Всего через два года Пороховщикову пришлось расстаться с любимой мечтой — крытый рынок решено было переделать в роскошный ресторан . На первый взгляд, это кажется странным — убежденному славянофилу более пристало открыть в своем Славянском комплексе привычный для Москвы трактир с традиционной русской кухней. А тут... Вместо половых в белых рубахах — официанты во фраках, вместо тяжелых скамеек — мягкие стулья, вместо кулебяк и растегаев — суфле-вертю и тортю-фреш. Удивленно чесала голову купеческая Москва. Но в том-то и дело, что при всех своих недостатках Пороховщиков был неглуп и решителен. Его давно раздражали застойная московская жизнь, закоснелые московские привычки, грязь и купеческая дурь. Искренне любя Москву, заботясь о ее интересах, стараясь возвеличить имя русского, Александр Александрович в своем стремлении к прогрессу никогда не останавливался перед ломкой отживших традиций.

И с рестораном он попал в самое яблочко. В роскошный огромный обеденный зал с разнообразной кухней потянулось купечество новой формации — из тех, что уже не считали обязательными для себя волчью шубу, самовар и пять-шесть дюжин блинов на закуску перед обедом. Особенно популярными в «Славянском базаре » стали деловые завтраки, подававшиеся до двух часов. Часто в ресторане за столиками вершились миллионные сделки. А бывшие лавки на галереях превратились в уютные отдельные кабинеты, где можно было спокойно вкушать чудеса кулинарного искусства в компании верных друзей или прекрасных дам. Вот такой непростой оказалась история широко задуманного комплекса. Исчез незадачливый рынок, зато его броское имя унаследовали лучшие в Москве гостиница и ресторан .

Оправдывая свое почетное имя, именно они оказались в центре бурных событий лета и осени 1876 года. Несанкционированная активность москвичей вызвала тихую оторопь у московских властей. С одной стороны — вроде дело неплохое, с другой — как еще посмотрят на нее в «Сам-Пятибрюхе». А тот упорно молчал. Наконец, не выдержал жандармский полковник Мезенцев. Пригласив к себе Пороховщикова, он потребовал немедленно прекратить «это безобразие». Однако уже на следующий день, испугавшись взятой на себя ответственности, жандарм уже в спокойном тоне посоветовал Александру Александровичу самому решить скользкий вопрос со своим тезкой — царем. Ход был ловким: приема у российского самодержца часто не удостаивались и куда более именитые персоны, так что Мезенцев был уверен в отказе Пороховщикова от безнадежного предприятия. К удивлению хитрого жандарма владелец «Славянского базара» немедленно отправился в путь, в далекую Ливадию, где отдыхало августейшее семейство. И чудо свершилось — царь, который в бытность свою наследником состоял шефом Семеновского полка, дал аудиенцию бывшему однополчанину. Затем произошло второе чудо: пунктуальнейший Александр II вместо намеченных распорядком дня 15 минут уделил Пороховщикову целых полтора часа! Придворные отметили слова, которыми царь окончил прием  «Ступай с Богом, спасибо тебе!». Немного, наверное, нашлось бы на свете рестораторов, удостоившихся подобных почестей у российских самодержцев!

Немудрено, что событие привлекло колоссальный интерес и попало даже в записки знаменитого К.П. Победоносцева, будущего обер-прокурора Священного Синода: «Некто Пороховщиков, известный в Москве прожектор (то есть прожектёр — А.Р.), спекулянт и человек весьма сомнительной репутации, стал героем дня. Самозванно, не имея ни от кого полномочия, он поехал в Ливадию, был принят государем императором в частной, по-видимому, продолжительной аудиенции и вернулся в Москву торжествующим пророком — возвещать волю монаршую и виды правительства. Говорят, что на обратном пути из Ливадии в Москву он телеграфировал в попутные города, вызывая к себе даже представителей власти, которые выслушивали его с благоговением».

Здесь очень интересна данная Пороховщикову оценка. Конечно, Победоносцев был махровым реакционером, но при том (большая редкость в российских правящих кругах) имел на плечах умную голову и отлично разбирался в людях. Так что, его отзыву, в общем-то, можно доверять. Тем более, что его словам вторят и другие современники: «Непрерывно выдвигал свою кандидатуру в городские головы А.А. Пороховщиков, крупный предприниматель, строитель «Славянского базара », Теплых рядов и многих других больших домов. Несомненно даровитый, ловкий, предприимчивый, он однако не производил впечатления серьезного человека, который заслуживал бы общественного доверия». Это написал вдумчивый и спокойный мемуарист — князь В.Голицын.

Но, как ни странно, визит несерьезного Пороховщикова к царю дал серьезные плоды: через пару недель, по дороге в Питер царь сказал в Московском Кремле речь, воспринятую как декларацию об открытой поддержке Россией борьбы южных славян, а еще спустя несколько месяцев началась русско-турецкая война. Теперь в «Славянском базаре» собирали подарки для русских солдат, замерзавших на Шипке и яростно штурмовавших неприступную Плевну, а заодно для дружин болгарских ополченцев, плечом к плечу с русскими бившихся против своих вековых угнетателей.

Так была вписана первая славная страница в историю «Базара». Затем пошли другие, уже мирного характера. Большая их часть связана с «Чертогом русской славы», ставшим одним из любимых мест для выступлений выдающихся музыкантов и певцов, проведения съездов и собраний, чествований юбиляров и знаменитых гостей Москвы. По-прежнему блистал ресторан. В его оценке сходились все путеводители — первоклассный. Завтраки (наиболее популярные в «Базаре» трапезы) подавались от половины двенадцатого до двух часов и стоили в начале ХХ века от 60 копеек (совсем скромный) до полутора рублей. Обеденным считалось время до половины восьмого вечера, когда порционный обед обходился от одного рубля 25 копеек до двух с полтиной. Во всякое время за 35 копеек можно было пропустить рюмочку с набором разнообразной закуски. Наконец, ужины растягивались до двух часов ночи и фиксированной таксы на них не устанавливалось — выбирай, что хочешь, по меню.

Вот так однажды, а именно с 21 на 22 июня 1897 года до поздней ночи засиделись в  «Славянском базаре » драматург-режиссер В.И. Немирович-Данченко и купец К.С. Алексеев. Обсуждали они предполагаемое объединение руководимых Немировичем-Данченко драматических классов Московского филармонического общества и созданного Алексеевым «Общества любителей искусства и литературы».

Тянувшуюся под приличествующие случаю возлияния и закуску нескончаемую беседу прервал метрдотель, сообщивший о закрытии ресторана. Любителей театрального искусства это не смутило — переговоры продолжались в подмосковном имении Алексеева «Любимовка», что по Ярославской дороге. В результате слияния обществ возник новый коллектив, получивший всемирную известность под именем Московского Художественного театра, а возглавили его вместе В.И.Немирович-Данченко и К.С.Станиславский, заменивший звучным псевдонимом обыденную фамилию Алексеев. Так «Славянский базар» стал колыбелью МХАТа.

Несколько хуже обстояли дела с гостиницей, на протяжении тридцати лет остававшейся лучшей в Москве. Но всему приходит конец. Вот что пишет о «Славянском базаре » путеводитель начала ХХ столетия: «Прекрасное обширное здание с великолепным обеденным и концертным «Русским» залом. 130 номеров роскошно и комфортабельно обставленных, ценою от 1 руб. 75 коп. до 30 руб. в сутки с бельем и освещением». Упоминание «белья и освещения» несколько настораживает, равно как и отсутствие сведений об удобствах, которыми располагали новейшие «Метрополь» и «Националь» — лифтах и телефонах. И уж совсем поражает следующая фраза — «Ванна 1 р. 50 к.». Видимо, возможность помыться после трудов праведных включали в перечень услуг, за которые взимали дополнительную плату. Что поделаешь, прогресс в гостиничном деле был слишком стремителен. Во время постройки «Славянского базара » Москва не имела ни нормального водопровода, ни канализации, и даже фантазии Пороховщикова не хватило для предположения, что спустя всего четверть века ванна в номере станет обязательной принадлежностью комфортабельной гостиницы.

Немудрено, что слава «Славянского базара » быстро пошла на убыль. Самые громкие его посещения остались в прошлом, XIX столетии, а в ХХ приходилось принимать публику попроще — хоть и состоятельную, но без особых запросов. Закономерным стал конец морально устаревшего отеля. После переезда в Москву (в марте 1918 г.) Советского правительства большинство гостиниц заняли ведомства новой власти. В «Славянском базаре » обосновался Народный комиссариат юстиции. И если современные гостиницы постепенно возвращались к выполнению своих исконных обязанностей, то «Славянский базар » так и оставался в распоряжении различных организаций.

Его концертный зал, бывший «Чертог русской славы», на славу послужил театральному искусству. С тридцатых годов его поочередно занимали вновь возникавшие театры — Юного зрителя, Московский кукольный, Детский музыкальный. Репинское полотно «Славянские композиторы» перебралось в фойе Большого зала Московской консерватории — лучшего места для него, пожалуй, и не придумаешь!

А что же ресторан? Он вновь открылся лишь в 1966 году, но уже никогда не достигал прежних высот. А в декабре 1993 сильный пожар, один из многих в волне огненных бедствий, прокатившийся в те годы через центр Москвы, уничтожил всю отделку и внутренние конструкции полукруглого корпуса ресторана во дворе. Но через пару лет один из старейших московских ресторанов опять принимает посетителей под своим славным названием, взывающим к великому единению славянских народов.

Счетчик посетителей по странам