Зодчие в наследство

Дореволюционные архитекторы в советской Москве

 

К началу Первой Мировой войны в Москве имелось около двухсот специалистов, именовавших себя архитекторами. Квалификация их была различна – от гражданских инженеров до малограмотных техников архитектуры.

   Война привела к закономерному исчезновению некоторых зодчих с немецкими фамилиями. В одну из первых партий высланных из Москвы немецких специалистов попал К.К. Кайзер. Как-то тихо и незаметно пропали специалисты по проектированию доходных домов Г.А. Гельрих и Э.К. Нирнзее.   Заодно предпочел эмигрировать, хоть и не немец, один из лучших московских зодчих А.Э. Эрихсон. Ряд носителей иноземных фамилий постарались приспособиться к новым условиям: католик Франц Шехтель превратился в православного Федора, Н.С. Шуцман сделался Шустровым. В то же время явно не русские фамилии не повредили  Ю.Ф. Дидерихсу и А.К. Ланкау – они продолжали строить и в двадцатые, и в тридцатые годы.

Из других потерь необходимо отметить загадочное исчезновение Л.Н. Кекушева, еще недавно блиставшего на архитектурном небосклоне Москвы. Но речь о нем еще впереди. Остальные две сотни архитекторов, хотя и практически лишились реальной работы, сравнительно  благополучно пережили Мировую и Гражданские войны. С окончанием   войны начало постепенно оживать московское строительство,  появилась работа, возродилась борьба за должности и заказы. Вот тут-то судьбы зодчих круто разошлись. Причем расхождения эти во многом зависели от того, к какому архитектурному разряду принадлежал до революции конкретный архитектор. О жестких закономерностях речь, конечно,  не идет, но некоторые тенденции здесь прослеживаются достаточно четко.

Самую видную категорию архитекторов составляла некая «элита» - авторы наиболее заметных, ярких зданий. А поскольку предвоенная  Москва была не слишком богата таковыми, то с полным основанием к «элите»  можно отнести четырех лиц – Ф.О. Шехтеля (Ярославский вокзал), Р.И. Клейна (Музей изящных искусств), А.В. Щусева (Казанский вокзал), И.И. Рерберга (Киевский вокзал, деловой комплекс на Ильинке).   Находившиеся  в преклонном возрасте Шехтель  (родился в 1859 году) и Клейн (родился в 1858 году) вряд ли могли работать с былой активностью. К тому же оба вскоре скончались: в 1924 умер Шехтель, в 1926 – Клейн. Зато относительно молодым Щусеву (1873 года рождения) и Рербергу (1869 года рождения) открылось широкое поле деятельности. Оба зодчих  сумели оправдать оказанное им доверие.     Скончавшийся в 1932  году Рерберг успел выстроить Центральный телеграф и Военную школу в Кремле. Еще ярче и богаче список работ А.В. Щусева: Мавзолей В.И. Ленина, гостиница «Москва», здание НКВД на площади Дзержинского, станция метро «Комсомольская».

В дореволюционный период вторую по значению группу архитекторов составляли «особнячники» - специалисты по проектированию богатых особняков. Таких зданий в Москве насчитывалось всего несколько десятков. Поэтому удостоиться счастья спроектировать за свою карьеру один-два особняка удалось примерно двадцати архитекторам, при том, что в основном они все-таки занимались  проектированием более прозаических сооружений.

И лишь немногие зодчие  выделялись тем, что особняки представляли для них основное направление деятельности. Именно они и составляли группу «особнячников». С полным основанием к ним можно было отнести  П.С. Бойцова,  Л.Н.Кекушева,    В.Д. Адамовича, В.М.Маята и конечно, И.В. Жолтовского.

Следы первого теряются около 1910 года, второй еще перед войной обнаруживал признаки психической ненормальности и в военные годы то ли спился, то ли окончательно сошел с ума. Другим повезло больше.  После Великого Октября, поставившего жирный крест на особняковом строительстве, Адамович нашел себя в реставрации памятников архитектуры, а В.М. Маят отметился в двадцатые годы рядом крупных, хотя и не слишком ярких работ.  Наиболее удивительна  судьба И.В. Жолтовского.  Иван Владиславович, отличавшийся барственными повадками, но имевший в своем послужном списке лишь несколько особняков и загородных вилл, каким-то образом оказался сопричисленным к «элите», вплоть до пятидесятых годов неизменно занимая руководящие посты и являясь примером для подражания для многих. Но парадоксальным образом в его послужном списке вновь не оказалось заметных, важных для города зданий.

Еще одним видом  наиболее престижных  работ  в свое время являлось проектирование храмов. Во второй половине XIX века в Москве сложилась группа «храмовников» - зодчих, специализировавшихся на сооружении церквей. Не говоря уж о многочисленных членах команды К.А. Тона, всю жизнь рисовавших орнаменты на сооружении храма Христа Спасителя, в Москве работали и специалисты попроще - С.В. Крыгин, Н.Н. Благовещенский Н.И. Финисов, П.А. Виноградов, С.К.Тропаревский. Катастрофическое падение авторитета православной церкви в начале ХХ века, естественно, негативно отразилось на зодчих этой категории. Количество сооружаемых православных церквей сократилось, соответственно уменьшился и состав их проектировщиков.

До революции дожили С.К. Родионов, А.А. Латков, Н.С.Курдюков. Неожиданно к этим мастерам «русского стиля» присоединился модернист И.Е Бондаренко, нашедший богатую клиентуру среди московских старообрядцев, храмоздательская деятельность которых оживилась после Первой русской революции 1905 года.

Полное прекращение культового строительства заставило «храмовников» искать новые поприща для приложения своих талантов. Однако выдержать конкуренцию в созидательном творчестве с зодчими других категорий оказалось им не под силу. К счастью для «храмовников», советская власть всерьез занялась реставрацией памятников архитектуры. Именно этим и занялись все четверо перечисленных выше зодчих.

Гораздо более значительной по составу была группа «доходников». Связанный с прокладкой канализации рост количества сооружавшихся многоэтажных доходных домов привел к появлению в начале двадцатого века архитекторов, основным направлением деятельности которых стало проектирование именно таких сооружений. Помимо уже упомянутых Гельриха и Нирнзее на этом поприще выделялись О.Г. Пиотрович, Н.И. Жерихов, И.Г. Кондратенко, С.Ф. Воскресенский, В.Н. Волокитин, В.Е. Дубовский, Г.К. Олтаржевский.

Казалось, что именно эти специалисты займут привилегированное положение при новой власти, сделавшей ставку именно на строительство многоквартирного жилья. Но парадоксальным образом этого не произошло. Самые маститые «доходники» быстро сошли с арены реального проектирования. Их квалификации, сводившейся к умению плотно заполнять (зачастую в нарушение всех санитарных норм и просто здравого смысла) отведенные под строительство участки корпусами самой дикой планировки и прикрывать их нарядными фасадами, оказалось не достаточно для проектирования типового, экономичного, но вместе с тем отвечающего всем санитарно-гигиеническим нормам жилья.

        Более молодым и способным пришлось переквалифицироваться. В.Е. Дубовский отметился рядом крупных сооружений электроэнергетического комплекса. Г.К. Олтаржевский, спроектировав в двадцатых годах несколько многоквартирных жилых домов, стал сотрудничать с И.А. Фоминым в его работе над важными административными зданиями.

В противоположность «доходникам» очень востребованной оказалась группа «крепких середнячков», то есть архитекторов, хотя и не создавших в первое десятилетие ХХ века ярких сооружений, но зарекомендовавших себя рядом крупных и разнообразных работ. К этой категории можно отнести таких зодчих как А.Ф.Мейснер, И.П. Машков, И.И. Струков, И.А.Иванов-Шиц, П.А. Заруцкий, А.В. Кузнецов, Б.В. Великовский, В.И. Чагин, К.К.Гиппиус, которые с одинаковым успехом проектировали доходные дома, школы, больницы,  торговые и деловые здания. Их богатый опыт нашел после революции достойное применение. 

Мейснер, Машков, Заруцкий заняли важные посты в городских органах строительного надзора, при этом Мейснер  продолжал проектировать и строить.  Иванов-Шиц стал ведущим специалистом по больничному строительству, Струков сохранил свои позиции архитектора >Белорусской-Балтийской железной дороги, Гиппиус занимал руководящие должности в тресте «Русгерстрой». Многочисленными работами, в том числе весьма заметными  отметились в советские годы Великовский (Госторг, Дом книги) и Кузнецов (комплексы ЦАГИ и ВЭИ). Чагин сделался специалистом по надстройкам и переоформлению фасадов

На самом последнем месте (по престижу, но не по численности) в московской архитектурной  иерархии стояли трущобники» - специфическая для дореволюционной Москвы группа зодчих, состоявшая в основном из учителей рисования, техников архитектуры и всяких недоучек. Их основным занятием было составление чертежей (слово проектирование в данном случае неприменимо) деревянных и полудеревянных домиков, бараков, сараев на городских окраинах (а иногда и в центре). Типичными представителями трущобников являлись Н.В. Ашак, Г.А. Милков, А.С. Скороходов, Г.Н. Славущев, В.М. Угличинин. Жалкий уровень московского предреволюционного строительства как нельзя лучше характеризует тот факт, что в списке разрешений на постройки, выданных городской управой, фамилии «трущобников» встречаются чаще, чем зодчих других категорий. В новых условиях эти «специалисты», естественно, оказались не нужными.

Зато в борьбу за место в новом механизме проектирования активно вмешалась еще одна группа архитекторов, не относившихся ни к одной из перечисленных категорий – молодежь, получившая дипломы в последние предвоенные годы, не успевшая обзавестись своей собственной практикой и вынужденная работать на признанных мэтров. А молодежь-то была активной, напористой, предприимчивой. И не без способностей. Достаточно назвать Л.А. А.А и В.А Весниных, П.А. и И.А. Голосовых, К.С. Мельникова, А.М. Рухлядева, С.Е. Чернышева Новая власть позволила им вырваться из-под гнета маститых и в полной мере проявить себя. Не обремененные старыми традициями, восприимчивые к новым течениям и обуянные похвальным честолюбием, они быстро заняли видные позиции в московском строительстве. Их проекты публиковались в архитектурных журналах и ежегодниках, написанные ими статьи указывали пути развития советской архитектуры. Наряду с разработкой сверхноваторских проектов не брезговала молодежь  черновой и явно ретроградной работой – например, надстройкой старых особняков и доходных домов с тщательным копированием пошлого убранства фасадов.

Эта же молодежь оказалась и в числе преподавателей первых высших учебных заведений, готовивших новых архитекторов для нового социального строя. Но до того, как их выпускники стали настоящими специалистами и прочно заняли места в проектной деятельности, оставались еще годы. А имевшийся контингент зодчих, как по количеству, так и по среднему уровню квалификации не соответствовал вставшим перед новой столицей задачам. Это привело к массовому притоку специалистов из разных районов СССР. Конечно, сыграло свою роль и стремление провинциалов попасть в столицу (вечное чеховское «В Москву, в Москву!»). В эти годы в Москву перебрались: из Харькова - А.Я.Лангман, из Ленинграда - И.А. Фомин, из Иркутска – ГБ. Бархин, из Италии - Б.М. Иофан, из Крыма - М.Г.Гинзбург. При этом Фомин и Бархин уже успели поработать в Москве до 1917 года.

Перечисленные зодчие в  самом скором времени отметились выдающимися сооружениями А.Я.Лангман - стадионом «Динамо», Домом Совета труда и обороны, И.А. Фомин - Наркоматом путей сообщения, Моссоветом, домом «Динамо», Г.Б. Бархин – издательством «Известий», Б.М. Иофан > – Домом правительства. Гинзбург стал одним из лидеров архитектурного авангарда. Наряду с этими признанными мастерами  обосновались в Москве и менее заметные архитекторы, как харьковчанин А.И. Ржепишевский и прибывший из Саратова С.А. Калистратов. Сегодня их работы известны только узкому кругу специалистов, тем не менее и тот, и другой внесли существенный вклад в московское строительство.

Таким образом, вплоть до начала тридцатых годов, когда сформировались  кадры новых архитекторов- выпускников советских ВУЗов, практически все проектирование в Москве велось зодчими, доставшимися в «наследство», причем некоторые из них продолжали плодотворно работать и в пятидесятые годы.

Счетчик посетителей по странам